Я заболела, потому что обо мне сказали доброе слово. Которое кошке приятно, а по мне другим краем прошлось.
Слово сказали в соцсетях, но выношу я свои эмоции за пределы аккаунта.
Итак, обо мне сказали доброе слово. Следом прозвучало много аналогичных. И еще такое (человек обращается не ко мне, а к приятелю, который по мне прошелся):
- Что-то у меня составилось совершенно противоположное впечатление. Ты - лучше, тебе, как любому умному человеку, "свойственно сомневаться". Барышне - "нет".
- Ну, Саш, мы с тобой оба такие.
- Потому у нас и нет в одной руке хоругви с изображением "Святого Путена", а в другой - "Маузера".
Мне одним махом отказали в уме. А с хоругвью и маузером в двух руках я почувствовала себя, как минимум, революционеркой ХХ века.
Но главное, человек, подвигший на эти яркие оценки своего френда добрым словом в мой адрес, как бы вздохнул и согласился:
- Ну, Саш, мы с тобой оба такие.
Умные и сомневающиеся.
Там, где оба, третьему места нет. Но я и не претендую. Объясню почему
За "барышню" мужчине большое спасибо. Мы с ним одногодки. Значит, он молодой человек. Юноша незрелый, но способный сомневаться. Не то, что я, которая сразу взяла хоругвь и понесла.
Он несет в массы что-то иное и так, как следует делать умному человеку.
Захотелось поучиться. Но кто вы, доктор Зорге? К сожалению, имя, как водится у смелых и умных - псевдоним. Ну, наверное, с открытым лицом, как у меня, можно в сетях только с хоругвью ходить. А если еще и маузера нет, вместо адреса - явки и узкий круг френдов. Из публикаций - почти одни репосты. Собаки, котики, кролики, продажи, в аватарке пиво, по которым я и должна расшифровать гражданскую позицию человека умного. Он теперь заменит в моем понятийном словаре гомо сапиенса.
На днях отправила к Макару с телятами героя своей недавней публикации. Он в выражениях, которые здесь привести нельзя, призывал избавиться от "советского уродства" в виде памятников нашим погибшим воинам и раскидывал перченым словом направо и налево таких, как я. Этот перец вылез в моем закрытом чате на Телеге и, выдал несколько ярких монологов-вызовов. Начинались они яркими обращениями ко мне, привести из которых могу лишь "шалашовку" и "милфу". Человек реальный, обещал реально со мной разобраться физически.
И таких историй у меня хватает. Вчера случилась очередная битва в соцсетях на аккаунте, где люди впервые узнавшие о моем существовании, до такой степени не стеснялись в оценках и выражениях, что "шалашовка" показалась мне образцом толерантности и даже комплиментом.
Потом пришла дочь и посоветовала не откровенничать под фото, которое я заменила на аватарке соцсети, чтоб читатели узнавали меня на всех полянах, где я есть. Тем более и снимок там был старый, дурацкий. С паспорта.
Я возразила ей тем, что тот, кто меня читает давным-давно, не знает только цвет моего нижнего белья. Но задумалась о том, что надо бы перенести куда-нибудь заметки о моем становлении в "МК", которые написала к 100-летию газеты. Кстати, можно было бы здесь их продолжить. Там не столько обо мне, любимой, сколько о времени, об учителях, ошибках и друзьях. О лучшем времени нашей журналистики, которая когда-то была совершенно другой, несмотря на застой и лютость режима.
Как и наше кино, которое потеряло лицо. Индивидуальность. А тогда имело.
Беда в том, что никто не верит в существование простой домохозяйки с опытом, стажем, судьбой, которая может высказаться только на таком ресурсе, как этот. Я раз десять писала о том, как не случилось мне, профессиональному журналисту, найти себе место в мире сегодняшних СМИ. Как после долгого перерыва в работе, я вышла в свет и увидела такое фигу, такое зазеркалье, а главное - такое падение профессии, что стала искать выход. И придумала свой канал, как свою личную газету. Технарь я так себе, но здешний немудреный инструментарий худо-бедно освоила. Хотя и здесь не всё так однозначно, и вы видите, как порой внезапно исчезают или ограничиваются в показах мои заметки.
Слово "блогер" меня оскорбляет.
По поводу хоругви, знамени, которое я несу, отстреливаясь маузером.
Человек умный, как я понимаю, сомневается - кого, куда ему в наше время нести. То любит, то не любит людей, определяющих позицию страны, условно говоря.
Я могла бы отшутиться. Легонько так отписаться словами классиков, как я делаю, когда не хочу обидеть.
- Ну кто ж так любит, раз в неделю, как будто лекарь кровь пускает? Какие странные задержки дает ее (в нашем случае его) любовный пульс.
Если бы речь шла о любви...
Если бы в воздухе не пахло порохом. Если бы речь не шла о настоящей войне, в которою втянуты люди моей профессии. Если бы не пришлось, как когда-то к штыку приравнять перо.
Мы однажды уже так насомневались - и я всегда откровенно пишу о своей личной вине - что потеряли страну и допустили реки крови, миллионам сломали судьбы. Мы все виноваты, не на кого баллон катить. Мы все считали себя умными, сомневались, думали чисто по-нашему - вот приедет барин, барин нас рассудит. (Тут Ельцин с компанией и подтянулся). Люди, упакованные при Советской власти социалкой от рождения до смерти, вообще не привыкли принимать решения и действовать сами. Думали, как герой в фильме "Дом, в котором я живу".
У него жена беременная плачет. А он ей:
- Кормить-то будешь?
Она ему:
- Умру я.
Он ей: не сразу, мол, но всё разрешится. Тут и машина санитарная подъехала, он женщину государству передает и говорит то, чем несколько лет (не часов и минут) жили все мы:
- А, может, еще рассосется всё?
Я сегодня впервые услышала - она успела крикнуть в ответ:
- Ну, чего он смешит меня!?
Мы, беременные проблемами, желаниями, сомнениями, насмешили всю планету.
Рассосалось всё совсем не так, как мы ждали.
И я, пройдя через смены эпох, терзанья и метанья между лагерями, влезла по уши в дела очередных революционэров. Столько там увидела и нарыла, что мой друг и коллега после каждой публикации слал мне просто картинку из "Свой среди чужих, чужой среди своих", где стойкий воин революции в мирной жизни (она такая лишь на пять минут) швыряет книжку потолще в размеренно бьющие часы.
- Ну и нервы.
В фильме как раз разбираются - кто друг, кто враг.
Сегодня я считаю, что есть вещи хуже равнодушия, которые отлично маскируются пеленой сомнений. Так формируется очередная армия людей "И не друг, и не враг, а - так". Их ведь "сразу не разберешь..."
А в кризисные момент идет фантастическая проверка на вшивость. Для кого-то надежнее и безопаснее горделиво постоять в сторонке. Чтоб не вляпаться в историю.
Целее будет. И в белом, если что... И можно побегать из окопа в окоп по разные линии фронта. Главное - оказаться в окопе победителей, когда разрывы стихнут.
У Ильи Эренбурга однажды спросили:
«У вас есть воинское звание?» Я ответил, что звания нет, но есть призвание».
Не дай нам Бог когда-нибудь оказаться в обстоятельствах, при которых прозвучал этот вопрос.
Вы помните, за что погиб Мишка-военкор в "Живых и мертвых"?
За наши ромашки.
Прочтите, вспомните. Вот так, как он, я и стараюсь относиться к своей профессии. Даже в мирное время.
Чтоб не наступило другое.