Сколько же всего можно извлечь из мемуаров, если уметь над ними думать.
Мы знаем, что не всем словам живого собеседника можно верить как истине в последней инстанции: может и соврать. Если мы не уверены на личном опыте в порядочности человека - мы оставляем за собой право на сомнение. Больше того: если мы даже уверены в порядочности собеседника, мы не исключаем, что он может бессознательно включить ложную память, по десятку возможных собственных причин. Но в отношении мемуаров мы словно под гипнозом. Как же, ведь "современник и очевидец" сказал!
Нас учили, помнится. Мы читаем, допустим: "Наталья Николаевна бледнела и краснела прямо на балу, стоило ей только увидеть Дантеса". Современник, угу, а особенно современница утверждает. Можем ли мы подумать, что Наталья Николаевна была не столь уж безупречна? А - можем. Не умела скрыть предосудительных чувств, прорывались оные в красках лица. А ещё мы сможем сделать предположение, что в тот день Наталью Николаевну невыносимо терзали неудачно пошитые новые туфельки, вот она и бледнела. А ещё мы можем сделать вывод, что ровно никаких перемен в ее цвете лица в тот день не наблюдалось, просто мемуаристка - подлая завистница и хочет опорочить имя дивной красавицы. И как нам быть? Ищем второго или третьего мемуариста, желательно первому не свата и не брата. (Это всё, конечно, упрощение, я о принципе работы).
Так продолжая разговор о мемуарах Паустовского. Я прихожу к выводу, что верить в них нельзя даже сообщениям о погоде. Но кое-что у меня сложилось не сразу.
Почему Паустовский судорожно сжег рукописи Ставраки? Его преувеличенный рассказ о нравственной брезгливости мы сомнению уже подвергли: какая нравственная брезгливость у дружка Бабеля? Дымовая завеса: "Если бы было можно, я сжег бы свою руку, пожимавшую руку Ставраки". А кстати - чего "нельзя"-то? У некоего Гая Муция получилось. (Он. правда, был левшой). Но технически сжечь свою руку вполне возможно, доказано практикой. Вперед! А если руки всё-таки жалко, так и не пиши через полвека, что ты по части конечностей отнюдь не представитель рода Муциев.
Но почему - сжег? Если предположения автора этих строк верны - это немного удивляет. Он должен бы не сжечь, а напротив аккуратно сложить и подшить для передачи кому следует.
Как ни странно, я немного тут за Паустовского заступлюсь. Он жег рукописи именно потому, что сперва не хотел делать то, что вероятно все же сделал. Сжечь, сжечь, сжечь, ничего не знаю, не было здесь никакого Ставраки! Я с ним ничем не связан!!!
Допускаю даже, что в панике он взаправду и чугунную скамейку выволок. Спросят перекрестно: как выглядело помещение, где состоялся разговор с гражданином Паустовским? - Там почему-то садовая скамья в комнате стоит. - А нет никакой скамьи! Вот же, видите, товарищи, табуретки у нас!!
Но сжегши - литератор не испытал облегчения. Ведь поймите, на дворе уже не ужасный "царизм", когда можно было свободно публиковать в газетах что угодно и по маёвкам гулять. Тут уже - пришли Свобода, Равенство и Братство, и, вот ведь сюрприз! - показали былым любителям свобод, что такое настоящий страх. Не перед "дворником" и не перед Государем. Перед тем, кого ты пригрел, спасая с "Очакова". (Речь об обобщенном Куприне). Ты в самом деле думал, что уж тебя-то не тронут?
Странно не только плаванье Паустовского вокруг маяка в сутки неожиданного ареста Ставраки. Странна точность: представим, ну как с воды узнать, что на маяке кого-то арестовывают?
Только если очень внимательно наблюдаешь.
Теперь картинка сложилась. Встретился, узнал, испугался, сжег, продолжил пугаться и...
Вы хотели свободы? Вы её получили.
А потом всю жизнь - нераскаянное бремя, желание оправдать себя, оболгав погибших, лютая злоба.
Я не знаю, в какой мере художественны пресловутые "описания природы" у Паустовского. Скажу лишь, что рассказ "Маячный смотритель" это вам не "Станционный смотритель" ни в каком приближении. Не спасает даже украденная у запрещенного Гумилева строка - в самом начале повествования.
Прочтите вслух:
Он знал, что Шмидт способен НА ЭТО И ЧТО ЭТИ ЕГО качества, если захочет жизнь, дадут Шмидту всемирную славу.
Это называется - русский язык?
Талант иной раз дружит с подлостью, талантливый негодяй, к сожалению, не оксюморон. Но это случается редко. У Паустовского слишком часто наблюдается полный разнос, и он делается графоманом. Чувства переполняют, скверные чувства: сознание вины, нераскаянность, трусость. Может быть это - корчи всё же живой души. И было, с чего корчиться.
"Гораздо позже я узнал, что у Ставраки была молодая жена. После суда (какого ещё "суда"? Может еще скажешь, и адвокат на "суде"присутствовал? Не после суда, а после того, как комиссары "порешали вопрос". ЕЧ) и расстрела Ставраки она исчезла". Не после расстрела она исчезла. И ты это знаешь, подлец. И узнал, скорее всего, не "позже". И что делали товарищи с молодыми женщинами в эпоху раннего террора - ты тоже знаешь. Только об этом ты всю долгую жизнь не смел пикнуть. Ибо настал режим отнюдь не "царский".
Вопрос для меня лишь в том - впрямь караулил с лодочки (из любопытства?) или пришел в гости вместе.
Вопрос не праздный.
Тему интеллигентского предательства в войне 1904-1905 годов, до сих пор длящуюся тему, мы продолжим. Следующий текст будет посвящен военным героям.
Но, не желая изобретать велосипедов там, где всё уже сделано не мною, я хочу лишь предложить вниманию этот превосходный и четкий разбор, проделанный специалистами.
Сделаем себе труд: хотя бы прочесть, пройти по ссылке. Дабы не множить подлость и ложь своим незнанием.
изображения взяты из открытого доступа