Я терпеть не могу больницы. Но однажды мне пришлось с ребенком попасть в детское отделение, так как врачи так нарисовали картину возможного развития болезни, что я – молодая тогда мать, реально испугалась и согласилась на госпитализацию со своим двухмесячным сыном.
Сашка мой родился богатырем – 4 кг 300 г. Был спокойным ребенком, в отличие от моих старших. Прикармливать его молоком начала с месяца – моего молока не хватало. Когда ему было два месяца, у малыша поднялась температура. Вызвала врача – посмотрела, назначила какое-то лекарство….На следующий день вызываю опять – температура жарит. Ребенок плачет. Доктор проводит контрольное вскармливание и удивляется тому, как много есть мой сынок – 250 грамм высасывает из бутылочки за раз.
- Надо норму урезать вдвое – говорит.
На следующий день опять приходит ко времени кормления. При ней даю смесь – вдвое меньше обычной нормы – 110 грамм. Мой Сашка ест, но не наедается и начинает орать. Докторша, глядя на орущего младенца, приходит к выводу, что ребенок сам по себе крупный. Значит, и еды ему нужно больше. чем по протоколу. Но от чего температура? Видно, и сама испугалась. И меня напугала – вон у него какой большой живот! Может быть парез…А какой живот? Это же младенец...
Одним словом, до вечера я еще пыталась справиться своими силами. Но вечером уже вызвала скорую, собрав до это вещи для больницы. В больницу нас привезли. Передали медикам в приемном отделении. Вызвали педиатра. Пришел педиатр, посмотрел, дал направление в детское отделение. Время – уже десятый час вечера. Правда, в июне в это время еще светло. Приходим – в палате, куда нас определили, все спят – мамы с детьми. Нам выделили односпальную железную кровать с провисшей сеткой. Как на ней укладывать больного орущего ребенка – мне было непонятно. Но я так надеялась на помощь медиков, что мне было не до рассуждений. Из медиков в отделении оказалась одна медсестра, которая сделала Саньке укол и ушла. Малыш горел, плакал…В палате – темно. Все спят. А уложить его на этой кровати было вообще нереально. Все это время я укачивала малыша на руках. А он не много, не мало, весил в два месяца около восьми килограмм. Через час я отчаялась и вышла в коридор, где места для проминада с ребенком на руках было больше…Надеялась, что медсестра окажет малышу какую-то помощь. На посту никого не было. В сестринской – тоже. Медиков не было нигде. Около двух часов ночи я буквально падала с ног и не знала, что мне делать. Ребенок плакал, руки у меня уже не держали малыша. А крик ребенка , конечно, будил всех , кто был в отделении. Но унять я его не могла. Дома я могла бы ребенка уложить в кроватку, покатать в коляске, дать водички, обтереть тельце холодной водой, чтобы сбить температуру. Здесь я не могла ни-че-го!
В полтретьего ночи, когда у меня малыш чуть не скатился с рук, потому что сил держать его уже не было, я решила уйти домой, так и не получив помощи, ради которой мы сюда и попали.
Я так устала, что не боялась даже идти ночью через лес, где находится наша больница с окнами на морг. Но, к моему ужасу, мы оказались заперты! Значит, дежурная медсестра закрыла отделение на ключ и ушла в другое отделение на всю ночь. Вот иной раз думаю, а если бы с ребенком был приступ, ему стало бы хуже - куда обращаться? Телефона нет! Его спрятали в кабинете. Мобильников тогда не было и в помине. Отделение заперто. Находится оно на втором этаже...Это нормально было?
Уже под утро маленький заснул. Я уложила его на кровать, а сама присела рядом без сил…
Наутро после обхода я пошла к заведующей попросить, чтобы ребенку выделили детскую кроватку. Кроватка в палате была, но там спал четырехлетний малыш. Заведующая даже слушать не стала:
- Не положено!! Здесь вам не санаторий!
Значит, оставлять детское отделение на ночь без медиков - положено. А предоставить детскую кроватку грудничку - не положено?
- А как же гигиена? Вы же нам все время твердите о гигиене ребенка. А как ее обеспечить, если спать с грудничком рядом?
- А это ваши проблемы!
Нашими проблемами было и детское питание, которым в больнице не обеспечивали никак. Могли только предоставить электроплитку для кипячения воды для молочной смеси. Хорошо, что моя мама жила рядом и первые два дня носила мне бутылочку со смесью каждые три часа. Ну а потом уже я сама после уколов уходила к маме и была там с ребенком до вечерних процедур.
Эти пять дней еле пережила. И запомнила на всю жизнь. А потом упросила нас выписать. Что было с ребенком – толком никто сказать не мог. ОРВИ – вот и весь ответ. Но слава Богу, что уколы помогли. Хотя мы могли бы их делать и дома в гораздо более приемлемых и удобных для больного ребенка условиях. Тем более, что у меня дома оставались еще трое детей. И я за них тоже переживала.
После этого врачи мне никогда не предлагали больше лечь в больницу с ребенком. Я больницы боялась как огня. И мне легче было бегать с малышом на руках два-три раза в день в больницу за два километра на уколы, чем ложиться в стационар. А потом сами врачи, видя положительную динамику выздоровления, сами признавали, что дома, конечно, лучше. В больнице полно внутрибольничной инфекции, что для ослабленного иммунитета ребенка всегда опасно. Обычно кладут в больницу тогда, когда есть сомнения, что мать будет адекватно лечить ребенка, согласно рекомендациям. Мамы всякие бывают…
Было это в 1988 году. Так что и в то время все было не так все замечательно ... Сейчас в нашей больнице сделали прекрасный ремонт, заменили мебель и оборудование. Надеюсь, мебель предназначена для малышей, а не для взрослых. Главное, чтобы было кому лечить. И правильно ставить диагнозы, прежде, чем начать.
Ну а та заведующая работает и по сей день, только уже на приеме в детской консультации. Ей уже за восемьдесят.