И ничего не оставалось Серёге Касаткину, как не обратить внимания и на слабость, и на острую боль. Вообще-то, ему давно хотелось опуститься прямо на землю, или хотя бы ухватиться рукой за ствол вишни, что росла у калитки… А Катеринина мать… как там её, – Наталья, вроде, – с едва заметной усмешкой, чуть исподлобья, смотрела на Сергея. Движением головы отбросила назад выбившуюся волнистую тёмную прядь волос… Заметил Серёга, как в свете уличного фонаря сверкнули в Натальиных волосах то ли капли дождя, то ли растаявшие снежинки… И от всего этого ему надо было уйти, – от волос её, от насмешливых глаз… от горькой печали, что сквозь насмешку всё равно светилась в её тёмно-карих глазах.
Саня тихо спросил:
- Дойдём, дядь Сергей? Без коляски-то…
Про коляску, что так и осталась на берегу, Серёга и забыл… Вот что значит – на ноги встал! Смахнул со лба выступившие от боли капли пота, улыбнулся мальчишке:
- Дойдём. На кросс не потянем, а если просто идти, – дойдём.
Наталья вздохнула:
- Давай помогу, командир.
Сергей кивнул им с Катериной:
- Доброй ночи.
По дороге Саня рассказал, что снаряд попал в крышу над школьным спортзалом… Дети и учителя в это время уже были в убежище, – в подвале под зданием школы.
Дома Сергей спросил:
- И часто она – так?..
Санёк понял: про Натаху… про Наталью Павловну. Про запах самогонки в морозном воздухе…
- Подружки к ней приходят. Приносят самогонку. А малая прячет… Только они всё равно находят потом.
Сергей нахмурился. А Сане почему-то захотелось оправдать Наталью Павловну:
- Дядь Серёж! А мне её жалко… Я видел, – вроде бы пьяная… а в глазах растерянность. Знаешь, будто не верит, что всё это правда… Ну, – война…Что Андрея её нет. – Саня помолчал, потом с мальчишеской застенчивостью, как-то задумчиво, добавил: – Красивая она такая…
А Сергей страшно разозлился на себя: ну, и чего ты вспыхнул, Касаткин?.. И – что, что красивая?..Будто бы и правда, – есть что-то общее между концом холодного ноября, – на пятом году войны! – и тем далёким маем с яблоневыми лепестками, с неожиданно захлестнувшей нежностью от случайной встречи с Настей Малышевой, Санькиной матерью… и Серёгиной тайной… Всё это вместе теперь зовётся просто: до войны. А Наталья эта… и бесприютный, тёмный ноябрьский вечер, и запах самогонки – это война.
И всё равно, Наталья приснилась ему. А проснулся Серёга от бесстыдства своего: он смотрел на Наталью, на тёмные волны волос, что укрыли её почти до пояса… на полную голую грудь смотрел, – Наталья кормила грудью крошечного ребёнка. Серёга поторопился отвернуться… и проснулся. Лежал с закрытыми глазами…и очень жалел, что проснулся.
А утром снова злился: на себя, на Наталью: как-то манила она его… горько-насмешливым, исподлобья, взглядом ли… или каплями от растаявших снежинок, усталым голосом… И пошатывалась, – от самогонки ли… Не от чего ей, что ли, пошатываться: стрелково-миномётный бой за посёлком случился вчера не впервые. А врач она – на всю округу одна.
И Катерину вспоминал Сергей, серьёзный голосок её. Улыбался: а и правда, – вышло, что заново ходить его научила она, кареглазая девчонка, – мамина дочка… И сегодня с самого утра Серёга Касаткин только и делал, что ходил. Удивлялся: а до войны и в голову не приходило обращать внимание на то, что ты ходишь… А теперь вот, – и ходишь-то… Весьма приблизительно можно назвать эти действия ходьбой: держась за стенку, добрался до дедова сарая, грабли взял, – сгрести уже заледеневшие опавшие листья… Сгребал-не сгребал, больше стоял, опираясь на грабли. Зато – стоял. И не замечал, что, как дурак, улыбается: вспоминал Натальин взгляд исподлобья…
Санька вернулся из школы после обеда. Обеспокоенно сказал:
- Дядь Сергей, я коляску с берега забрал… только там с колесом что-то. Ну, отваливается оно, – совсем.
Сергей догадался: хрустнуло там что-то, – вчера, когда он рванул к Катерине. Видел только взгляд её… и руки, поднятые над головой, – так малышка пыталась защититься от миномётных разрывов. Не до колеса было Серёге… А потом, в посёлок, его вела Катерина, – крепко держала его руку в своей крошечной тёплой ладошке.
- Ладно, Санёк, не горюй, – она там вся на честном слове держалась, коляска эта. Быстрее ходить научусь.
Присмотрелся к мальчишке: что-то ещё его беспокоит…
Саня поднял глаза:
- Дядь Сергей! У них там… Ну, у Катерины с матерью, с печкой что-то. Дымит, дрова почернели, а не горят. Дверь целый день открыта, холодно… А Наталья Павловна сегодня дежурит в больнице. Катерину всегда подружки забирали. – Саня вдруг брови к переносице свёл: – А я не хочу, – они самогонку пьют, а малой спать надо. Можно, я её к нам приведу?
-Так чего ж ты не забрал-то сразу девчонку! Давай-ка, – быстро! Обедать будем. Потом схожу, – Касаткин с видимым удовольствием и тихой гордостью повторил это простое слово: схожу… – будто от боли не катился крупным градом пот… – схожу,посмотрю печку.
Санька незаметно улыбнулся:
- А ты умеешь? Ну, в печках-то разбираешься, дядь Сергей?
-Не разбираюсь. А что, – здесь есть кто-то, кто разбирается?
С печкой ничего страшного не случилось: Серёга прочистил колодцы, и – потянуло, аж загудело!
А дома перехватило горло: Саня целый вечер возился с малой… Даже кашу манную ей сварил, – соседка, тётя Ирина Михеева, молока козьего принесла. Потом рисовал с ней сойку и щегла… Потом про поезд рассказывал, тот, который они с отцом – до войны… – встречали по вечерам, смотрели на него со старого террикона… И спать уложил Катерину, посидел рядом, пока она не уснула…
И снова казалось мальчишке, что сестрёнкины глаза видит… что это она смотрит на него, – растерянно и немного обиженно… Сейчас Санёк едва слёзы сдерживал: сколько раз Дашенька смотрела на него такими грустными – синими, мамиными, – глазами… А он нетерпеливо отмахивался: свои, мальчишеские, дела оказывались поважнее… И исправить уже ничего нельзя.
А утром Саня даже попытался заплести Катюшины косички. Сергей скрыл улыбку, – серьёзно предложил Сане свою помощь… А сам-то что, – когда-нибудь девчоночьи косички заплетал… И так бы и ходить Катерине с незаплетенными косами, если бы не забежала Ксюшка. Сергей с Саней только переглянулись: тёмные Катины косички красиво и аккуратно лежали на плечах.
Днём Сергей с Катериной отправились печку растопить. Касаткин, довольный своей вчерашней работой, ожидал, что дом до сих пор хранит тепло… А дверь была открыта настежь. За столом в обнимку сидели две женщины. Чуть покачиваясь, с прикрытыми глазами пели:
- Ой, рябина-рябинушка… Белые цветы…
Наталья сидела тут же, уронила голову на стол. Катерина забралась с ногами на стул, взяла почти пустую бутылку самогонки. Одна из женщин, совсем почти девчонка, оглянулась на Сергея, усмехнулась, подняла красивые брови-стрелочки:
- К Натахе, что ли?.. – Подтолкнула подругу: – Догадываюсь, – в Андрюхины заместители наметился? – Возвысила голос, жёстко рубанула рукой воздух: – Тоолько!.. Не думай, что так легко! Что Натаха тебе… сразу…
Подруга постарше дёрнула девчонку за рукав:
- Угомонись, Ленка. Без тебя разберутся. Давай, поднимайся, – домой пора.
Ленка заупрямилась, головой замотала:
- А я… С ним хочу пойти! Натаха, – она… Она Андрюху своего… любит. И никого больше знать не хочет! И… нне ббудет знать, – запиналась Ленка. И правильно сказала! Андрюху любит… И он её любит… Любил. И дочка у них, – вон какая!
Подруга набросила на Ленку куртку:
- Идём, идём! – тянула её к двери, а Ленка махала руками перед Серёгиным лицом, выкрикивала:
- У неё, у Натахи!.. Было всё, – до войны! И… дочка вот… какая! Андреевна! А мой… Ещё в мае, тогда, в четырнадцатом… На блокпосту под Луганском! А у нас свадьба в июне!.. Должна была свадьба… быть. А я, дууура!.. – Девчонка обхватила голову руками, закачалась, зашептала в безысходной горечи: – Дуура!.. А что, – восемнадцать едва исполнилось! Боялась… И – хотелось, чтоб свадьба сначала, чтоб потом… чтобы ему… Чтоб гордился он мною… А он, Валерка, на позиции уходил, говорил, – до июня успеем! Свадьба не отменяется!..
Девчонка как-то жалобно взглянула на Касаткина, объяснила:
- Дурой бы не была… А вдруг сейчас ребёночек был бы. – Стала загибать пальцы: – Пятнадцатый… Шестнадцатый, семнадцатый… – уже бы четвёртый год шёл доченьке моей, – так девочку хотелось… родить от него! И он дочку хотел. – Ленка встряхнула головой: – А ты – к Натахе! – Вдруг взяла Сергея за руки: – А ты приходи ко мне! Вечером. Я капусты из погреба достану, арбуз солёный… Братуха, Игорёк, с позиций забегал на днях, петушков мне… Я фарша накрутила, – хочешь, пельмешек сделаю? – В глаза заглядывала: – Придёшь? Или – Натахе всё… и до войны – всё… и сейчас – всё ей?..
Подруга вытолкала Ленку за дверь, сердито оглянулась на Касаткина:
- Не видишь, – пьяная она! Чего уставился!
Сергей закрыл за подругами дверь, растопил печку. Заглянул в спальню, кивнул малой:
- Постели ей. Устала мама, – после ночного дежурства.
Осторожно взял Натаху на руки, перенёс на кровать. А ей – былое ли счастье привиделось… Обняла его за шею, прошептала чуть слышно:
- Хорошо-то как!..
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10 Часть 11
Окончание
Навигация по каналу «Полевые цветы»