Мальчишки сидели над Гремучим яром, по очереди отламывали хрустящие корочки от ещё не успевшего остыть батона. На самом дне Гремучего яра – криница. Вода из криницы этой – лучше по всей луганской степи не найти: звонкая, прохладная, – даже в самый солнцепёк. А если пить помедленнее, можно почувствовать то едва уловимую сладость… а то – такую же неприметную горечь. Только мало кто берёт здесь воду: ни спуститься, ни выбраться потом по крутым склонам яра.
- А ночевать где будешь? – вздохнул Мишка. – У меня они тебя найдут. Сегодня снова приходили, – участковый и эта, что по делам несовершеннолетних, Юлия Марковна. И классная наша, Людмила Анатольевна.
- Что говорили?
Мишка размахнулся, бросил камешек на дно яра. С минуту мальчишки слушали, как зазвеневшему камешку отозвались другие, – яр потому и зовётся Гремучим: стоит нарушить его тишину, чем-то встревожить, – брошенным ли камешком, или если разгорячённый ветер со степи вдруг ворвётся, – охладиться у криницы, тут же яр гремел, – словно перекатывал камни на самом дне.
- Говорили, Ром, что в колонию тебя отправят, если бродяжничать будешь. – Мишка подумал, неуверенно предложил: – Ты б домой вернулся, Ромка. В школу-то как же?.. И ночевать где-то же надо, а у меня нельзя. Сегодня мать не на смене, – увидит тебя, тут же к твоим побежит: я видел, как они с твоей матерью о чём-то договаривались.
Ромка поднялся.
- А тут и буду ночевать. Я там, на дне яра, шалаш строю, – хрен они меня найдут. Прыгаем к кринице? Заодно и шалаш доделаем.
Ромка первый спрыгнул в яр, Мишка – за ним. Подставляли ладони под тонко звенящую струю, пили воду. Потом достраивали Ромкин шалаш.
Мишка деловито осмотрел приземистое сооружение:
- Так ничего бы… Не промокнет, если дождь. – Мишка снова задумался, так же нерешительно спросил: – Не страшно, Ромка? Одному, на дне яра… Ночью.
Роман отмахнулся:
- Чего бояться. Мы с батей сколько раз в балке ночевали. И на берегу, – когда на рыбалку… на целую ночь.
Мишка понимающе кивнул, с грустной, затаённой завистью протянул:
- Так то ж – с баатей!..
Мишкин батя, машинист угольного комбайна Григорий Лычаный, погиб еще до Мишкиного рождения. В первую смену работал, – когда на участке произошёл внезапный выброс угля. Гришка кума спас, Юрку Илюхина, – Иришка Юркина в начале весны девчонок-двойняшек родила, – а сам не выбрался из-под завала. А о том, что его Галина беременна, Гришка узнал только этой ночью, перед первой сменой…
Первых смен обычно не боялись: тут тебе солнце взошло, соловьи в терновой балке ещё не смолкли, – если май… Да и в дождь осенний, в морозную предрассветную темень тоже не страшно: впереди – день, и, хоть всем хорошо известно, что там, в шахте, на восьмисотметровой глубине, всё равно темно, была в шахтёрских семьях неизменная уверенность: день всё равно спасёт и выручит, если что… А ночных смен – третью и четвёртую – шахтёрские жёны неизменно боялись, – не признаваясь в этом ни себе, ни самой близкой подружке. Казалось, – а вдруг эти две темноты – над степью и над маленьким шахтёрским посёлком и та, что под землёй, – непостижимо объединятся, станут зловещей силой, способной в одночасье смести любые надежды и ожидания… любовь, самую сильную и желанную нежность.
А тут – первая смена… И заплакал неожиданно июньский полдень, – шахтная клеть подняла на-гора двадцать раненых шахтёров… И Гришку Лычаного, – кум, проходчик Юрка Илюхин, бережно поддерживал залитую кровью Гришкину голову, отчаянно верил, что и такая рана заживёт… Гришка тоже верил, – пока поднимались, был ещё жив, даже руку Юркину чуть сжал… (шахтная клеть – транспортная кабина для спуска-подъёма по шахтному стволу; на-гора – на шахтёрском языке означает наверху, на поверхности, наземная часть шахты – прим. автора).
А год назад, в четвёртую смену, в новой лаве случилось самовозгорание. Шахтёров горноспасатели успели поднять живыми, – всю смену. Ромкин отец, командир горноспасательного взвода Алексей Калинин, и три горноспасателя задержались под землёй, – надо было остановить вдруг вспыхнувший с новой силой пожар…
Ромка до сих пор не верит, что отец тогда не вернулся домой. Мать боялась: Ромка говорил об отце так, будто он живой… А потом вдруг осекался, убегал в самый конец огорода, подолгу лежал на заросшей спорышом земле, и плечи его вздрагивали…
А в конце этого лета Ромкина мать, Татьяна Калинина, вышла замуж. Мальчишка сначала даже не понял, о чём это говорит мамина подружка, тётя Оля Евсюкова. Замуж?.. Мама – замуж?.. Но ведь они, мама… и отец… Отец не вернулся с той четвёртой шахтёрской смены, но в шкафу висят его выстиранные и выглаженные рубашки, и армейские тельняшки – аккуратной стопкой на полке… и их удочки в гараже, – словно вечером они с отцом поедут на Донец…
Тётя Оля радовалась, что мама выходит замуж. Озабоченно и деловито предлагала поставить столы вон там, в саду, под вишнями. А на первое приготовить…
Мама устало перебила:
- Просто посидим… Без гостей.
Ромка замер: значит, это правда! Раз мама говорит, – посидим… Сорвался из-за стола в летней кухне, сбежал по низким ступенькам во двор. Вдогонку успел ещё расслышать удивлённый тёти Олин голос:
- Он не знал, что ли?..
Не знал… Игорь Васильевич, новый командир горноспасателей, часто заходил к ним с матерью. Это было понятно: Игорь Васильевич – друг отца. Они вместе призывались в армию, и домой вернулись в одну осень. Вместе учились на горном факультете. Алёшка Калинин женился на однокласснице Танюше Любавиной, а в глазах Игоря Павлухина появилась затаённая грусть… Хмурился и Алёшка. На настойчивые Алёшкины советы – жениться – Игорь отшучивался. А в Татьянин день рождения обязательно приносил её любимые садовые ромашки… Со смущённой улыбкой спрашивал Алексея:
- Позволишь?..
Алексей тянулся за сигаретой, молча кивал.
Игорь всё-таки женился, когда Алёшкин и Татьянин сын, Ромка, – светловолосый, в мать, и неожиданно кареглазый, – в отца, уже пошёл в первый класс. Только недолго прожили они в новом доме на краю посёлка с женой, Оксаной. Через полгода побросала Оксана в большую сумку свои вещички, уехала к родителям, под Одессу: в отместку Игорю, – не дура же она, видела, как он смотрит на эту Таньку Калинину, мужнюю жену, лучшего друга, между прочим, жену! – присмотрела себе Оксанка бравого морячка, когда ездила на свадьбу сестры. На прощание лучезарно улыбнулась мужу:
- А ты продолжай на Таньку пялиться, приидуурок. На что надеешься? Что Алексей отдаст её тебе?
Ни на что не надеялся. Просто любил, – с годами признался себе в этом, что любил Танюшу давно, вот так, безнадёжно и тайно… Влюбился в неё ещё на Алёшкиных проводах в армию. Когда Танюша уже была его, Алёшкиной, девчонкой, пообещавшей ждать солдата… Влюбился, – и тут же строго-настрого запретил себе даже думать о ней: не годится так вот… становиться на пути у друга.
А теперь, когда не стало Алексея, не мог оставить Таню с мальчишкой. Заходил каждый день. Ромкины карие глаза вспыхивали счастьем: он так скучал по отцу… А Игорь Васильевич был в такой знакомой форме горноспасателей, и даже руки у него были похожи на отцовские: такие же сильные, спокойно-уверенные, потемневшие от угольной пыли… И голос его вдруг казался родным.
Но – замуж!.. Всеми силами своей изболевшейся мальчишеской души воспротивился Роман этому неожиданному известию… Когда Игорь Васильевич и мать зарегистрировались, – в саду, под отцовскими вишнями, всё же собрались гости: приехала из Луганска Ромкина крёстная, соседи зашли, Винокуровы и Оболенцевы, – Ромка с утра убежал к дальнему ставку у террикона, аж на том краю степи. Вернулся вечером… и оторопел: оказывается, они с матерью теперь будут жить в доме Игоря Васильевича, – мать уже и вещи собрала, свои и Ромкины. И посуду…
В чужом доме Ромка не спал целую ночь… А на рассвете поднялся, вышел за калитку, оглянулся: знакомый посёлок отсюда вдруг тоже показался чужим… И Ромка побежал к своему дому на Терновой.
Продолжение следует…
Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5 Часть 6
Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10 Окончание
Навигация по каналу «Полевые цветы»