Ждать Петровича дома Мила решила в приличной черной одежде в виде симпатичного топа и модных атласных джоггеров. Она сразу приготовилась, чтобы выглядеть, как успешная современная леди. Уложила волосы в мягкие волны, собрала необходимые вещи в маленький пластиковый чемодан, понимая, что уже наступил выходной день. Если бы не кот - она могла сразу уехать к маме. А работа…
«Мне суждено лишиться мужа и квартиры, а работу нужно сначала новую найти! чтобы хватало на себя и хоть небольшую, но помощь маме с бабушкой. Всё, что произошло между нами с Сашей, Катериной и остальными, как бы эти сплетни, в конце концов, ни повлияли на меня, ничто плохое не длится вечно! Можно подождать, пока все успокоятся и потом принимать решение. — размышляла Мила, —Тем более, что бывший Саша не будет встречаться с Катериной, заваливать подарками, приводить её в свой дом, который, оказывается у него есть. Новый, с мебелью…
Я была бы в худшем положении, если бы как раз не работала. Да эта сплетница Катя помогла даже. Так пусть остается подругой. Дней моих суровых».
Кот спокойно спал на заправленном диване.
Петрович не объявлялся, и ей все еще не давала покоя брошенная фраза.
«Он был счастлив? Правда, счастлив? А я ведь его обозвала… И что мне делать, если он не вернется утром? Прогуляться? Или взять с собой кота, просто купить на него билет на поезд и поехать в Нижний Новгород к маме?» — подумала Мила.
Её до сих пор пленил образ Петровича, который Милу на самом деле спас. Если бы она осталась одна, и пришел Саша со своими признаниями, кто знает, что бы случилось. Она могла не устоять и подраться с ним, или наоборот, смириться.
Ночь продолжалась, Петрович все не возвращался. Он не приехал к часу, не явился и к двум.
💟 НАЧАЛО
Мила уже готова была на всё, она подвинула кота и прилегла на диван, взяв только подушку. Телефон не выключала, в надежде, что Петрович позвонит или напишет. Но на него приходили бесконечные сообщения только от Саши. Сначала гневные, потом извинения, потом обвинения и в конце посыпались угрозы.
Мила всё это старательно читала, наматывая на ус. Саша тоже не спал - это её наполняло восторженным чувством мести.
«Вот так проверила и поняла, что этот человек не мой муж. Я его такого не знаю и знать не хочу. Скорей бы развод, слава богу!!! Боже, как я рада, что развожусь! Видимо, у него есть серьезная причина не желать ребенка, Мила» — разум пытался оправдать, но это еще больше обидело и разозлило.
«Если он мне о самом важном не сказал, значит не любил. И я его теперь не-на-ви-жу! А если он хоть раз попытается возобновить доступ к телу, твердо намерена двинуть и сказать пару «ласковых».
Мила обошла квартиру. В одной комнате были вещи, несколько джинсов и тапочки. Еще там лежали две школьные тетради по математике «Блинова Елена» 6Б, исписанные аккуратным почерком и стопочка детских книг. Это была удобная комната, для сестры. В следующей она дико возрадовалась, увидев не двуспальную, а довольно узкую для двоих односпальную кровать, заправленную по мужски и несколько компьютеров с ноутбуками.
«Пока Гриша не вернется, я не могу принимать никаких окончательных решений и уезжать. О, теперь я называю его «Гришей»? А что, красивое ведь имя, Григорий Распутин, Григорий Мелехов (Тихий Дон),... моя девичья фамилия, кстати! Григорий Печорин».
Мысли Милы без конца возвращались к тому, что она называла мороженым, когда хочется попробовать всё сладкое и, возможно, получить больное горло, если переесть, и хот-догом, когда вкусно, но в незнакомых местах очень рискованно и можно получить… А что можно получить? Быстро съел, быстро отравился, помучился со всех сторон, выпил уголь … то же самое почти, что и мороженое.
Ей хотелось решить самый главный для себя вопрос, о котором она думала не переставая.
«Остаться одной или сразу уйти к Петровичу? О чем это я... То есть, я имела ввиду, попробовать поговорить с Петровичем».
Мила вообще не могла понять, что за наваждение к этому Грише. Оно представлялось ей ужасно неразумным, казалось, что было бы лучше, если бы она вообще к нему не спустилась, а он не приезжал помочь.
«Это неприлично и неправильно жить с таким серьёзным и сильным чувством в моём возрасте. Он даже разговаривает со мной на «Вы», а мне хочется пищать и визжать, как ненормальной, когда я думаю о том, что он уважает меня. Надо думать о ужасной бороде и усах за которыми даже не видно губы, фу. Как будто брюхо ежа, колючее… Но ежики такие хорошенькие…»
Осторожный щелчок открываемой двери, и Мила подлетела, быстро поправила волосы, выпрямила спину, замерла, подумав: «Сейчас он войдет, и я скажу! А что скажу? Как хорошо, что ты вернулся, мне пора. Уже купила билет в Нижний Новгород на выходные. Кот… остаётся на тебе, перееду, когда вернусь!»
Сердце Милы сильно забилось.
Он медленно подошел к дверям комнаты. Остановился. Не открыл. Не позвал: «Милана Васильевна».
«Я же специально оставила свет, почему он даже не стучится и не заходит?»
Мила встала и подкралась к двери, почувствовала, что он там, за ней.
И, не зная, что её ждёт, сама открыла дверь, а потом испуганно ахнула.
За дверью стоял, источая мужской аромат, с букетом роз, совершенно другой, совершенно незнакомый мужчина. В черных джинсах, черной модной рубашке с воротником стойкой, широкими плечами, стройный. Она осторожно пялилась на гладкие щеки идеальной формы и на подбородок тоже, не понимая, что с ней.
Быстро опустила глаза и мысленно завопила:
«А-а … я и этого дядю люблю! Что со мной? Мне нужен врач! Мила, не смотри. Нельзя!» Мила подняла глаза и увидела прекрасные разметавшиеся ветром и мелированные солнцем чистые волосы, идеальной формы стрижку, аккуратные брови над глазами, которые ей показались …
«Я же сейчас брошусь на него, о боже, я больна. У меня психоз».
Мила скромно опустила ресницы и пролепетала:
— Здравствуйте. Вы к Григорию Петровичу? Вы его … друг? Извините, но его нет дома…
И снова закрыла дверь в гостиную. Слова её отрезвили: Мила покраснела от осознания того, что к Петровичу пришел ночью друг с цветами. Похожий на иностранца.
И он весь наодеколоненный и напомаженный, такой холёный, точно, как иностранец. А если это его брат? Нормальный такой братец!
«Конечно, конечно… Я всё теперь поняла. Господи, ну и дела! Он же еще красивей!… Вот это да!!! Конечно, мама беспокоится, что её Гришенька никак не женится, и сестра тоже. Так всех невест брат забрал. Ничего себе! Он может быть старше! Только родственник открывает дверь своим ключом. У Петровича конечно шансов меньше на успех. Но он всё равно не совсем плохой… Зато он умный, и работать умеет… Когда захочет. Ну всё, надо знакомиться. Можно с Петровичем дружить, как с Катькой. Надо еще раз открыть дверь и спросить как зовут этого ароматного брата».
Мила тихо засмеялась и посмотрела на кота. Кот повел ухом., как будто подслушивал её мысли, но не подошел.
Успокоившись и стащив с себя пиджак, который быстро надела перед встречей с Петровичем, на всякий случай, она выглянула в коридор и вежливо поинтересовалась:
— Его нет. Гриши дома сейчас нет и я не знаю где он… Вы не волнуйтесь. Я его гостья. Меня зовут Милана.
Мужчина молчал
— Ю спик раш-ша? - добавила Мила, на всякий случай. – Май нейм Милана, энд ю?
— Петрович. — тихо пробормотал мужчина.
— О, донт ворри, донт… Конечно вы тоже Петрович. вы же его брат... Хил би бэк! Он вернется! – сочувственно сказала Мила, и ей захотелось всё равно обнять его.
Такого грустного и красивого молодого человека она так близко вообще никогда не видела.
Решительно подошла и осторожно положила руку на плечо, нежненько так погладила.
Он не поднял взгляд.
— Конечно вы переживаете, что Гриши нет. Но не бойтесь! Я не его женщина, вы не подумайте ничего. Я его начальница. Ай эм хиз босс! Между нами ничего нет, он… просто ушел, чтобы я переночевала… Он не выносит меня, мы ругаемся на работе, правда. Пет… Петрович... Так его все называют.... Григорий у нас работает каким-то важным программистом, и всё время в работе, он вообще не женщин внимания не обращает, – ласково внушала Мила, – Понимаете, я от мужа ушла. И совершенно свободна. Как вас зовут?
Мужчина покраснел. Миле показалось, что он сейчас заплачет и она продолжала торопливо рассказывать, чтобы его заболтать:
— Я не понимала, как мне жить! Мой муж не хочет ребенка! Он сначала ждал, потом еще два года молчал об этом, а я всё надеялась, плакала каждый раз, потому, что ничего не получалось. Мы расстались… Он меня бросил, и я его потом бросила, не ради кого-то и уж точно не ради Пет-Пет …
Мужчина поднял глаза и Мила набрала воздух, потом выдохнула и сказала:
— Пет… ровича. Григория. ... Гриш…
— Я пойду… Милана… Васильевна, — с болью, как-то сипло прошептал он. — Теперь я знаю … всё.
— Мне очень жаль, Гриша. Это ты? Или мне показалось?
— Показалось.
— Если ты хочешь, чтобы я не уехала…
— Я сам уеду.
— Я могу остаться. Что с тобой сделалось?! – поправилась Мила и густо покраснела. — Прежний Петрович был душевней. Более русский, что ли. И не похож на вельможу… Извини, Гриш. Ты был на свидании? А цветы… не взяла?
Ты с кем-то был на свидании? Я не узнала сначала, думала, у тебя есть брат... Надеялась, что старше...
— Я вот такой, но… я не это… Я люблю тебя, ты нравилась мне. Очень. — он помолчал немного и добавил еще серьезней. — Очень!
Обиделся Петрович сильно. На всех, на рубашку эту в подарок, спросонья то и не понял, что творилось. Там они ему шерсть пытались на груди выдернуть и везде, где только можно. Он терпел такую боль, потому, что пообещали релакс, да и мать заказала на радостях полный комплекс. А чем дальше отодвигался релакс, тем он больше молился, чтобы ей понравиться.
Теперь Петрович сидел в своём коридоре абсолютно без сил и думал, что надо было сразу слинять оттуда. Гладкий, загорелый, то есть красный от солярия, натёртый маслами и благовониями Петрович Милане вообще не знаком. Он пострижен так, что сам не понял, кто в зеркале отражается, даже брови они как-то изменили, и в носу волосья выдернули, выбрили.
Петрович хотел в свою нору, в комнату и спать. А проснуться со своей бородой и волосатой грудью. У него уже совсем всё упало, везде. Даже челка начала падать. Модная.
Травма у него была психологическая такая, что даже драться не хотелось, только лечь и обратиться вновь в оборотня, гоблина, в кого угодно только бы снова стать собой, таким незаметным и ... нормальным. И не слышать то, что Милана сказала.
— Подлечиться бы мне не помешало. — сказала Мила отрешенно и пошла в сторону кухни.
У Милы кроме Саши ни разу не было никаких отношений, и она представить себе не могла, как ведут себя свободные женщины с мужчинами. Запретный плод, оказывается, всегда сладок, и тогда случайное желание превращается в неодолимое желание быть с тем, кто даже теперь на себя не похож.
«Я что, настолько сильно в него влюбилась, что готова уехать к маме, пока там… хоть несколько дней несчастных не пройдёт. Надо ехать сейчас. Может быть, меня за эти два дня до понедельника отпустит».
— Милана… Василь… евна. — Вздохнул Петрович таким жалобным голосом, а потом уже басом сказал, — У меня отчаянная просьба понять, что я это сделал ради вас!
— И что ты теперь хочешь с собой сделать … ради меня? — неожиданно мягко спросила Мила, не оглядываясь, идет он за ней или нет.
Петрович не двинулся с места, а её начало тянуть к нему всё сильнее, особенно, когда она поняла, что мужик он красивый на самом деле, как его мать и сестра говорили.
Он не зашел, встал у двери кухни и прислонился к косяку.
— Речь не о том, чего хочу я, Милана Васильевна. Только о том, чего хотите вы. Вы – мой босс и больше ничего, мне ничего не остается, как с уважением отнестись ко всему, что вы хотите. Я готов ради вас на всё.
— Тебе не обязательно что-то делать. Я, Петрович, старше… тебя. На работе подчиняйся и всё.
— Что вы хотите этим сказать? Старше меня...
— Не знаю, Гриш. Может быть, это только увлечение, поэтому я должна уйти, чтобы это не стало еще и душевным! Ты такой хороший. И семья твоя хорошая…
Я пожалею. В конце концов и ты станешь ненавидеть меня за это всё…
— Нет. Никогда. Если вы… Если ты уйдёшь, я уволюсь. Не смогу больше работать. А потом устроюсь начальником над тобой, когда добьюсь большего....
Грустная усмешка появилась в её глазах.
— В таком виде? Да, тебя никто не узнает. И заново на работу примет.
— Меня измучила зависть к человеку, которого вы любили. Я был такой злой, … я ненавидел всё и всех! … Если бы я мог стать таким человеком для вас…
Я очень хочу им быть. Давайте, помоюсь и растреплю волосы… Они отрастут, везде.
— Где? – в ужасе спросила Мила и подавилась холодным чаем.
— Меня после этого поцелуя в щеку… еще сильнее тянет к вам, но я понимаю, что кем бы я ни стал… Вы – это Вы-ы. А я – это …
Нет, я не вынесу. Не уходите, не уезжайте! Побудьте у меня еще немного!Оставьте свои… очаровательные следы!
— Думаю, лучше нам с тобой поцеловаться. — вежливо сказала Мила, — Один раз. Один! И тогда я пойму, что это для меня значит.
Я думаю об этом постоянно. А вдруг мне вообще не понравится, или у тебя изо рта пахнет, или тебе не понравится, и тогда вопрос снят. Мы просто с тобой останемся друзьями, ты проводишь меня на вокзал, посадишь на поезд, если хочешь, конечно. Я поеду к своим, расскажу о разводе, чтобы лично в глаза посмотреть и сразу успокоить. Вернусь и будем работать дальше.
Если окажется, что… А ты вообще, Петрович, готов с сумасшедшей начальницей целоваться?
Он смотрел на Милу дикими глазами.
— Это что… тестирование?
— Да! Тестирование!
— А отладка будет?
— Какая отладка?
— Если тестирование выявит ошибки, нужна отладка, и я должен исправить, проверить потом всё ли работает, как надо.
Мила улыбнулась, потом подошла ближе и прошептала:
— Это когда не туда, куда надо и надо по-другому?
— Я щас умру. Прямо здесь. У меня сердце разрывается.
У Петровича сердце сильно билось, и разрывалось всё, от её неожиданного предложения.
Мила посмотрела на Петровича своими изумрудными глазами одновременно хлопнула ресницами, и тот застыл, как заколдованный. Перестал дышать.
Она поняла, что с ним творится что-то неладное, и шутливо заметила.
— Ты что, с ума сошел? А ну перестань, дыши, у тебя мать и сестра. Я не дам тебе умереть. И еще девушка, …есть. У тебя есть девушка, Гриш?
— Это… Вы? Вы – девушка?
— Нет, я не девушка, я женщина, старше тебя… Но можешь на ты, ведь мы же целоваться сейчас будем. А то я чувствую себя какой-то училкой.
— Какая разница, сколько нам лет? – жарким шепотом сказал Петрович и Милана чуть не свалилась в обморок.
Протянул руки, но потом приказал:
— Давай сама.
***
Это заставило Милу мгновенно забыть о Саше.
До сих пор в ее жизни был лишь один мужчина, муж. И теперь в её жизни есть только один мужчина. Петрович.
Они стояли, не шевелясь, это было так нежно, что все сомнения вдруг разом растаяли. Миле хотелось узнать именно это. Она поняла, что всё, больше сопротивляться она не сможет, впервые в жизни все мысли куда-то исчезли.
— Я всегда буду защищать тебя, утешать и любить.
Она почувствовала, что куда-то летит, образы исчезли, обрушилось чувство с такой силой, что после того, как разбилась чашка и мяукнул кот, пришедший на шорох и стук, Мила поняла, что смотрит в безумные глаза Петровича.
— Милый… — прошептала она. — Поедешь со мной? — прошептала запыхавшаяся Милана.
Она надежно уткнулась в его грудь, потому, что пуговиц на рубашке уже, похоже не было.
— Ты даже представить не можешь, что это для меня значит — поехать с тобой. Я же люблю вас… тебя…
— А ты можешь стать отцом? — тихо спросила Мила, — Мне так нравятся твои глаза. Только тайно. Не будет алиментов, я дам тебе … не знаю, документ, что не претендую на настоящее отцовство. Поверь мне, я просто очень хочу сына.
Он поднял Милу на руки, как пушинку и понес в комнату, аккуратно усадил на диван. Взял её руку, поцеловал и вздохнул.
— Нет? … — переспросила Мила, — Ничего, я понимаю.
— Извини, я так не смогу. Если … вы на самом деле, хотите от меня ребенка, … Ты хочешь… Я буду ему отцом настоящим. Я не смогу так… не быть.
— Настоящим, это значит видеться?
— Хотя бы видеться. — он кивнул.
Мила трогательно посмотрела на него и заплакала.
Петрович засуетился и завозился, а потом начал целовать её волосы и уговаривать:
— Прости, я не смогу… ну как это, ребенок и нет отца. Я же человек. Мы – люди. И ты человек. Неужели ты не позволишь видеться с ним, или с ней…
— Позволю-у-у – прорыдала Мила, размазывая косметику.
— Только не плачь, … Только не унижай меня, не говори, что неподходящий. Я же нормальный. Был небритый, ну и что?
— Я не уни-жа-а-ю-у…
— А что? Что?
— Ты такой добры-ы-й… Мне больно, мне так … страшно.
— Я обрасту. Мне самому страшно.... До нашей свадьбы стану, как ты захочешь. Свою фамилию оставишь или мою возьмёшь?
***
Неужели это происходит со мной? — думала Мила, пребывая в каком-то безумном абсолютно другом мире ощущений. Неужели так и бывает, когда снова влюбляешься? Это хот-дог? ... И я не отравлюсь им?
Когда пушистый кот и сладкий сон уже подкрались к дивану, она решилась.
— Гриш… Ты не спишь?
— М-м-м?
— Мы кое-что забыли.
— Я с тобой, ты сказала, что я - твой мужчина... и меня больше ничего…
— Ты не можешь со мной долго… — Перебила Мила, — Мне почти сорок.
— Мне всё равно больше. ... Я умнее. А ты просто… Извини, за курицу, я же не мог при всех назвать тебя цыпленком…
Я умнее, а значит, старше. Если буду храпеть, ты меня толкни.
Сестра не может заснуть, когда её оставляли… на ночь.
— Ой! Это меня меньше всего волнует! — улыбнулась Мила.
Она погорячилась.
Предыдущая часть: