Часть 7
Первый скандал случился весной. Я долго продержался, но дурные привычки берут своё, да и старшаки стали меня доставать. Я рослый был, они мне проходу не давали.
— Пойдем к нам, такие как ты всегда нужны.
Ну я и сломался от страха, что начнут бить. Сначала просто в беседке сидели, на гитаре бренчали, а потом вино и сигареты в ход пошли. Мне тогда ещё противно было, но я пил и курил, хотя тошнило, выворачивало. Это потом втянулся и стал алкашом, а тогда мерзко было.
Пришел домой как-то раз совсем поздно грязный, видимо падал, и не повезло мне, Яна у бабули была. Если б не было ее, все бы шито-крыто было. Бабуля спокойная была, а Янка нет. Очень вспыльчивая, эмоциональная. Она стыдить меня начала, и маму задела. Ну типа яблоко от яблони…или от осины апельсины. Не помню точно.
В общем, драться я на неё полез. Как стыдно мне сейчас! Она маленькая, хрупкая, жалела меня, когда я в яслях круглосуточных был. Как потом я узнал, это она бабулю уговорила меня забрать, и сама очень много со мной возилась, а я драться с ней удумал, а она сразу на корточки присела, испугалась сильно и голову руками прикрыла. Яна серьезно болела в юности, диагноз был неврологический, я знал об этом и все-равно ударил ее.
Муж у Яны хороший, правильный мужик. Сынишка Янин перепугался, сбегал за отцом, он через минуту уже прибежал, близко они жили от бабули. Я думал убьёт он меня тогда, но он пальцем меня не тронул, а только сказал:
— Эх ты, Митька!
И увёл Яну, а мне так стыдно стало, но я бахвалиться начал и даже материться. На бабулю страшно смотреть было, плохо ей стало, скорую вызвали, а с меня как с гуся вода, открыто сигареты вытащил и прямо в комнате курить стал, тогда дед мне говорит:
— Есть ещё сигарета? Пойдем покурим.
Вышли мы с ним в подъезд. Он мне тогда много чего рассказал. По пять сигарет мы выкурили, а ведь дед не курил. Часто я потом рассказы те вспоминал, да толку?
С того дня я начал очень плохо себя вести. Как с цепи сорвался, как будто за все предыдущие дни отыгрывался. В школу ходить продолжал, хоть на это хватило ума, не бросать, и сейчас у меня есть девятиклассное образование и документ об этом. Я должен был благодарить за это Яну, а я перестал с ней разговаривать, не замечал ее просто, она тоже не реагировала на меня. С бабулей отношения ухудшались день ото дня, дед ко мне не лез. Янин муж пару раз пытался со мной поговорить, но я делал такое лицо, что он говорил:
— Ладно, Митя, иди.
И я шёл туда, куда меня влекло: к ребятам, к друзьям, как я их называл, но были это конечно не друзья. Там впервые я попробовал курить травку: мне не понравилось, но это было круто, как сейчас говорят, и я курил. Так называемые друзья регулярно мне давали немного, а потом сказали, что надо заплатить. А чем я заплачу, денег-то у меня не было, я был учеником девятого класса. Они сказали, возьми у матери, я ничего им не рассказывал про себя. Матери не было, но была же бабушка, и я взял у нее. Один раз, второй раз. Казалось, что никто ничего не замечает. Я был глупый, и так думал. Пенсия у бабушки с дедом была маленькая, они ведь приехали в чужую страну, и поэтому у бабули все было на учёте, я тогда этого не понимал. Янка конечно хорошо помогала своим родителям, но это же не значило, что бабуля разбрасывалась своими деньгами.
В общем, через пару недель бабушка сказала, как и тогда после шестого класса:
— Митенька, там у мамы вроде улучшилось, она бизнес какой-то начала, так что после экзаменов дед тебя отвезёт до Новосибирска.
Все повторялось, все снова повторялось, но думал я разве тогда об этом!
Перед отъездом ребята, которые мне давали траву, сказали:
— Возьми с собой, там продашь, хорошо наваришься.
Я прикинул, выходили хорошие деньги, но травку надо было купить, таких денег взять у бабули я не мог.
И я обратился к Яниному мужу. Хорошо, что у меня хватило ума честно ему все рассказать и попросить денег на это взаймы, я обещал отдать, ещё и с процентами.
Янкин муж больно взял тогда меня за плечо и сказал:
— Не сметь! С тобой едет дед, он инвалид. Ты что хочешь его подставить? Тебе ничего не будет, ты ребёнок, тебе пятнадцать лет, а его посадят надолго.
Больше он ничего не сказал. Но на вокзале он пристально долго посмотрел на меня. Я качнул головой. Мы поняли с ним друг друга. Возможно, это был мой один из немногих адекватных поступков. Я не взял траву с собой. На границе ходили погранцы с собаками, и я понял, о чем говорил Янкин муж.
За мной снова приехал Толик. Выглядел он как и три года назад отвратительно, но я вспомнил, что и тогда он был как пьянь подзаборная. Трое суток в поезде дело нешуточное. На этот раз он взял бутылку дешевого вина, и предложил мне, я не отказался, и мы выпили с ним пару бутылок.
Домой мы снова приехали под утро, но в этот раз все было по-другому. Мама не встречала меня, не целовала и не говорила, что я ее любимый сыночек. Она лежала на диване, видимо хорошо вчера выпивши. В доме была ужасная грязь и страшный беспорядок, очень многих вещей я не видел: исчез телевизор, шкаф, моей кровати со столом тоже не было, на полу было брошено что-то, когда-то бывшее матрасом.
Я свалился на это что-то и забылся тяжёлым сном. Всю дорогу с Толяном мы пили и очень много курили, и плохо спали.
Часть 8
Когда мы все проснулись, то мать сухо со мной поздоровалась, как будто я никуда не уезжал. Спросила правда, как там бабуля и все остальные родственники. Я коротко сказал, что нормально, живы и здоровы! Задушевные разговоры были не в чести в нашей семье. Мать больше ничего не спрашивала, ей это было неинтересно. Её вообще интересовала только выпивка, даже без закуски.
А как же бизнес, о котором говорила бабушка? Это что было враньё? Как выяснилось, нет.
После моего отъезда мама с какой-то своей коллегой с работы взяли продукты питания на реализацию у одного коммерсанта. Тогда было очень популярно продавать продукты. В магазинах шаром покати, у людей денег нет, а в комках (так называли эти киоски) все есть. Колбаса, шоколад, заморское спиртное, паштеты, икра. Вот они и взяли у него на реализацию, а он забрал у них паспорта.
Арендовали такой комок, вроде хорошо пошло, денежки потекли. Мама не пила тогда совсем, ни грамма, но деньги на всякий случай товарке своей отдавала. Боялась сорваться или может думала, что Толян заберёт, он уже тогда запил. Но случилась беда! Праздник какой-то был, а потом выходной, а когда вышли на работу, через двое суток значит, поняли, что холодильник сгорел, и часть продуктов пропала. Купить новый промышленный холодильник средств не было, другую часть продуктов быстро вернули мужику, у которого брали, но он потребовал, во-первых, деньги за другую часть, но это резонно. А во-вторых, запросил компенсацию за возвращённый товар.
— Вы что, паскуды, — орал он женщинам. — Думали вот так принесёте и скажете: «Забери, Арамчик, свой товар назад. А я скажу — конечно, конечно, красавицы мои. Может вы думали, что я вам ещё приплачу за это. Гоните мое бабло!
Или как там раньше такие твари называли деньги.
В общем, мама моя паспорта своего больше никогда не увидела, деньги Араму она так и не отдала, не с чего было. Приходили его ребята несколько раз. Все, что могли, вынесли из квартиры, а мама запила с того дня. Ну согласитесь, хороший же повод?
Приехав, так сказать домой, я снова вернулся в свой Голден. Меня ждали и хорошо встретили. Но если раньше мы были просто безобидной группировкой, то теперь мы стали достаточно серьёзной бандой. Мы пили, курили, развлекались с девушками, щипали прохожих, но это все ерунда. Настоящими делами тоже занимались.
Первую женщину я познал, как и мой отец, в шестнадцать лет, и она также была старше меня на три года. Мне шестнадцать, а ей девятнадцать. Ничего не напоминает? И она также забеременела, я перешел жить к ней, у нее была своя квартира с хорошим ремонтом, полно жратвы. Была она мошенница, и мы стали работать вместе. В Голден я ходить перестал. Это были забавы для малолетних. Лиз взяла меня в серьёзное дело. Через десять месяцев после нашего знакомства она родила ребёнка - девочку. У нас появилась дочь, мы посюсюкались с ней полгода, нам стало трудно, и Лизка отвезла ее своей матери в Благовещенск.
Денег у нас было немеряно. Я приоделся, курил только «мальборо» и пил только виски, на шею Лизка заставила повесить трос. Ну типа, так надо было.
Она не очень-то подпускала меня к своим делам, я выполнял какие-то поручения. Но когда нас взяли, то получил я по полной, пять лет с конфискацией имущества. Конфисковать у меня было нечего, а вот у Лиз отняли все. Больше я ее никогда не видел, и свою дочь тоже.
Про колонию говорить не буду, отсидел я от звонка до звонка. Вспомнил всех своих родных и друзей, писал всем такие письма, можно было книги издавать, особенно бабуле. Но как только я вышел из тюрьмы, то про бабулю мне вспоминать стало некогда.
Было мне двадцать три года, был я молод и здоров. Тубик, слава Богу, не подхватил, возвращаться к матери я не хотел, и поехал я в Омск искать счастья. Но счастье урки коротко, и через полтора года я снова загремел в колонию. Статья была у меня та же, срок был немного поменьше. Отсидел три года.
За полтора года жизни в Омске я успел жениться, и, когда я сидел, у меня родился сын, я его никогда не видел.
Про свою мать я ничего не знал и знать не хотел. Ходил слух, что Толяна тоже посадили, и мать моя не просыхала. Где она брала деньги на спиртное, я не знаю.
В Ташкенте умер дед, но я тогда уже был настолько циничен, что не придал этому никакого значения. Умер и умер, он мне никто.
Начиналась эра социальных сетей, и я нашёл своего родного отца. Он мне очень обрадовался, был он конченным наркоманом, несколько раз отсидел в тюрьме, у нас было много общего, и мы стали регулярно общаться в Одноклассниках. Он рассказал мне о том, что у меня есть две сводных сестры Юна и Алена. Юна живет в Израиле. Все папины родственники уехали туда и забрали Юну. Его жена, наркоманка со стажем чуть меньше, чем у отца, с удовольствием ее отдала Борису Моисеевичу и бабе Рае, а потом родила ещё Алёну. Кстати, наркоманкой свою жену сделал мой отец Леонид.
Последний раз я сидел долго: шесть лет. Вышел я, когда мне было уже тридцать четыре года. Но пока я сидел в колонии, то стал переписываться со своей одноклассницей из городка. Она приезжала ко мне на свиданку все время, пока я сидел, она родила мне дочку Лерочку. Вот тут я почувствовал себя отцом. Первый раз она привезла доченьку, когда ей был годик, я не мог нарадоваться на мое солнышко. Девочка как две капли воды была похожа на меня.
Татьяна Алимова