5 Маша даже помыслить не могла, что запланированные пару недель поездки к новым родственникам превратятся для неё в долгие месяцы унижений и рабского труда. Выходя замуж за Ахмада, она не имела никакого понятия о том, что её ждёт на родине мужа. Но испытывая шок от бесконечных гор и перевалов, в её голову закрались первые предчувствия. "Плохая идея, очень плохая," - думала она и не понимала произошедшую перемену с мужем. Чем дальше проникали они в глубь Таджикистана, тем увереннее чувствовал себя Ахмад и при собратьях уже не был с ней так услужлив и ласков, а скорее вёл себя, как хозяин, давая понять Маше кто здесь главный, а кто не имеет права лишний раз раскрыть рта.
— Молчи, женщина! - рявкнул он ей, когда они выбирали транспорт, чтобы добраться до кишлака, - голову повяжи, с непокрытой голова нельзя!
Маша была поражена его резкостью. Он натянул ей на голову платок, который Маша с себя столкнула.
— Слишком жарко! Дышать не могу!
— Нельзя замужней! Спрячь волосы!
И на всё её дальнейшие предложения он всё шикал: "Молчи! Я лучше знаю!"
— Ещё раз так скажешь мне и я никуда не поеду! - возмутилась Маша, встав в позу.
Ахмад смягчился, заблеял и оставшийся путь был сдержан. Маша списала его резкость на плохо переносимый перелёт - муж боялся летать.
— Салом Алейкум! - так Ахмад приветствовал в дороге знакомых и людей, к которым нужно было с чем-то обратиться. Хотя Ахмад и раньше так здоровался со своими земляками у них в селе, здесь эта фраза вгоняла Машу в ступор, она боялась её и каждый раз возникало чувство бежать отсюда без оглядки. Ей, всю жизнь прожившей на одном месте, было жутко некомфортно в чужом, дико отличающимся от её дома краю.
Когда они, наконец, доехали, и Ахмад с гордостью указал ей на обнесённый забором из грубого камня дом своих родителей, Маша даже не сразу поняла, что этот дом жилой, что в нём живут люди, она приняла его за сарай. Он был длинным и облепленным глиной, со стороны казалось, что это обычная выжженная на солнце грязь, которую наслоили, совершенно не задумываясь об эстетике. Дом стоял под горой, к нему хаотично лепилось несколько таких же малопривлекательных пристроек. В пыльном, вытоптанном дворе, куда, казалось, никогда не заглядывал дождь, носилась орава детей. Заметив Ахмада, они с рёвом кинулись к нему и повисли на шее. С интересом, как экзотическое животное, они рассматривали и Машу с сыном, попытались играть с мальчиком, но тот испугался и спрятался за мать.
— Ко мне обращайся только на "вы", - предупредил Машу Ахмад и напрягся, когда увидел вышедшего из дома им на встречу отца.
— Что? С чего это вдруг?! - в который раз возмутилась за день Маша.
— У нас так принято! На "вы", понятно? Смотри, не позорь меня, иначе пожалеешь! - прошипел Ахмад и оттого, как блеснули его прищуренные глаза, Маше впервые сделалось страшно.
Многочисленная родня Ахмада в первый день отнеслась к Маше вполне дружелюбно. Здесь проживали оба его старших брата с жёнами и бесчисленными детьми, между ними крутились младшие сёстры и братья... Дом был набит битком и каждый знал своё место. Мать заправляла невестками и дочерьми, а отец вообще всем семейством. Ни одно решение не принималось без его одобрения. Старшим сыновьям он сам подобрал жён, а одну из дочерей уже выдал замуж за городского парня - уехав в город, Гулянда выучилась на учителя и стала самым образованным членом семьи, уважаемым педагогом. За то, что Ахмад женился без отцова одобрения на Маше, он снискал родительское презрение и навсегда получил запрет покидать родной кишлак, но об этом Маша узнает потом.
В семье царил жёсткий патриархат. Невестки не смели лишний раз поднять глаз, безропотно обслуживали всю семью, с утра до ночи готовили еду, мыли, шили, занимались детьми, уборкой и хозяйством. Всё хозяйство лежало на их плечах, но для них самих в этом не было ничего удивительного - женщин готовили к такой жизни с детства. Мужчина был главой семьи, он нёс в дом деньги. Женщина - тень мужа, его беспрекословная "завча".
Машу поразило, что в доме практически не было мебели. Повсюду постланы ковры, а у стен стопками лежали матрасы-курпачи. Ели на полу, стеля скатерть-дастархан и спали таким же образом на тех самых курпачах.
Утром чуть свет её разбудила свекровь. Её звали Ситора. Она одернула с Маши одеяло и склонила над ней своё тёмно-смуглое, сморщенное, как чернослив, лицо с маленькими глазами-угольками, что тонули в складках морщин.
— Вода! Вода надо нести!
Еле разлепляя глаза, Маша посмотрела на свои наручные часы. Было четыре утра.
— Не рано ли? - пробурчала она и вырвала одеяло из цепких рук свекрови.
— Вода! Скотину поить! Готовить!
Ахмад тоже проснулся.
— Слушайся мать. Во всём слушайся.
И столкнул её с курпача.
Сохраняя последние остатки терпения, Маша отправилась за водой к ручью с другими невестками. Было очень свежо, даже непривычно холодно для привыкшей к ласковому молдаванскому лету Маше. Светало за горой, так что невозможно было понять, взошло ли уже солнце. Невестки очень плохо говорили по-русски: хоть и понимали в общих чертах обращённую к ним речь, но сами толком ничего не могли произнести. Они щебетали между собой на непонятном Маше языке, к ней же относились настороженно. Свободолюбивой, с диким характером Маше они казались затравленными и забитыми, бесправными существами. "Неужели их всё устраивает? Мужья дрыхнут, а они должны чуть свет вставать и всех обслуживать? Что это вообще такое?!" Но, похоже, невестки и не мыслили, что может быть по-другому. Однако Маша была не согласна превращать себя в рабыню.
Оставив в так называемой кухне ведро воды, она заявила прикорнувшей на курпаче свекрови:
— Я пойду полежу, нехорошо себя чувствую.
Невестки непонимающе переглянулись.
— Не-е-е-т, - помотала седой, закутанной в платок головой свекровь Ситора, - работать! Много работать надо!
Маша сорвалась. Она спала совсем мало и плохо - на жёстких матрасах было неудобно, постоянно что-то мешало, да и сын посреди ночи вдруг расплакался.
— Я спать хочу! Пусть кто-нибудь из мужчин поможет! Я беременна, в конце концов!
Невестки застыли, словно решили поиграть в игру "Море волнуется раз...": одна замерла, нагнувшись над мешком с рисом, другая перестала лить воду в огромный казан, так и осталась стоять с поднятым ведром.
Ситора встала, подошла к Маше и наотмашь ударила её по лицу. Маша схватилась за щёку, а обе невестки под взглядом свекрови вышли из оцепенения и продолжили домашнюю работу. Глотая слёзы, Маша присоединилась к ним.
От неё требовали покорности и беспрекословности. Её заставили носить традиционную одежду, которая полностью прикрывала части тела. Её учили делать поклоны мужчинам и выполнять их приказы. Её гоняли по хозяйству от зари до самого вечера. А когда Маша посмела дать отпор, Ахмад её избил.
Маша в истерике стала собирать свои и Петины вещи, которого она почти не видела все эти дни.
— Куда это ты собралась? - преградил ей дорогу Ахмад.
— Уезжаю домой! И развожусь с тобой, чтобы больше никогда в жизни не видеть!
— Ты не можешь уехать.
— Это ёще почему?!
Вместо ответа у Маши отобрали паспорт и стали бдительно следить за тем, чтобы она не смогла покинуть пределы двора.
Начало *** Предыдущая