4 Маша будет искать его везде и находить в каждом мужчине, который чем-то напоминает Петра: жестом ли, взглядом, пушистыми ресницами, ласковым словом. Она будет цепляться лишь за эти миражи, не замечая, что они - всего навсего случайно залетевший пучок свежего сена в прошлогодний, упревший и уже с гнильцою стог. Она будет хвататься за них, как в отчаянии хватаются за льстивую ложь кидал, игнорируя весь ворох несоответствия. И словно вырываясь на время из плена чахоточного бреда, она будет разочаровываться вновь и вновь. А потом снова окунаться в этот бред. Настолько непобедимой была её любовь к Петру.
Выйдя из здания суда, дыша весенним, тёплым воздухом, который всегда дарит надежду на что-то новое, даже сказочное, Маша поклялась себе и своему ребёнку, что любой ценой вырвется из этой нищеты, что она станет богатой, очень богатой, ведь именно деньги служат в этом мире мерилом счастья и успеха, ведь не будь её семья так бедна, Петя взял бы её в жёны и она бы не узнала до чего жестокими скотами могут быть близкие и любимые люди. Был бы у неё и муж, и родители, и братья... А без денег у неё, 17-летней девчонки, есть только грудной младенец и нищенское временное жильё.
Бог услышал её и стал готовить, закалять, учить не менее жестоко и безжалостно, как это сделали родители и Пётр. Часто Маше казалось, что небеса её ненавидят и хотят уничтожить, задавить, опустить ещё дальше, на самое дно, лишить даже мыслей о более достойной жизни. Но она всё равно боролась. Она просто не умела опускать рук. Ведь пока у тебя есть руки и ноги, ты должен действовать, хвататься за каждую нить, а мозги... они наживаются опытом, горьким и терпким, как полынь.
Когда ребёнку исполнился год, Маша отдала его в ясли и пошла работать в совхоз. Пахала она там, как проклятая, откладывала почти всю зарплату, чтобы купить небольшой домик. Сперва Маша была обычной работницей в виноградной бригаде, работала ударно, была первой по выработке нормы, потом стала брать подработки в табачной бригаде, нанизывала на проволоку листья табака для сушки. По ночам она по прежнему вязала на заказ детские вещи, но нужная сумма откладывалась медленно, а сынок Петя продолжал расти в ужасающих условиях барака. Маша решилась на крайние меры - оборудовала в своей комнатушке самогонный аппарат и стала производить его на продажу для местных любителей выпить. По комнате витал приторно-сладкий запах бражки, а Маша упорно шла к своей цели и через год работы купила для них с сыном маленький домик, который ей хорошо уступили в цене.
— Да забирай за сколько есть, всё равно стоит, гниёт зря, - сдалась хозяйка на Машкины уговоры, - мать уж пять лет, как померла, с тех пор никто здесь не жил. Поганенький дом, чего греха таить, но если мужика найдёшь рукастого, подремонтирует и вполне можно жить.
— Да я сама что тот мужик, всё могу уже! - смеялась Маша, скаля в улыбке белоснежные зубы.
И она принялась всё чинить, подкрашивать, изгонять со двора сорняки, сажать огородик, кусты малины и крыжовника, завела кур... Ни родители, ни братья, никто ей не помогал, а старший брат даже завидовал и однажды, возвращаясь среди ночи с гулек, сломал забор, который Маша сколотила собственноручно. Хоть и работала Маша в совхозе под руководством отца Петра, ни он, ни его семья в упор не замечали её с сыном, смотрели сквозь них, но Маша была рада, что может хотя бы работать в родном селе, Бог знает что её там держало, наверное, мир для неё ещё не ширился далее этих просторов, где знаком каждый куст, где виден с косогора Днестр, извивающийся дугой, и раскудрявые дубравы так по-домашнему шепчут листвой, умоляя её не бросать их.
Сын, если не был в саду, ходил за нею по пятам на своих толстеньких ножках и детское любопытство манило его повсюду, где не требуется. Маша смотрела на его вымазанный в клубнику ротик и думала, что это самый красивый ребёнок на свете, дула на его обожжённые крапивой ручки, и слёзы выступали у неё на глазах, до того ей было жаль Петю, до того она чувствовала себя с ним неразрывно, как единый организм. А отец его, не признавший сына, иногда приезжал с учёбы, становился всё красивее, превращаясь в настоящего мужчину, и Маша всё ещё любила его, долго и больно любила, и приди он к ней с повинной (да даже и без неё, просто так), простила бы, растворилась бы в нём, вся отдалась.
Когда малышу Пете исполнилось три, в их совхоз по направлению приехали работники из Таджикистана. Маша уже тогда поступила в строительный техникум, моталась на вечерние занятия в райцентр, а с за её сыном за небольшую плату приглядывала соседка, у которой была куча детей и ещё один не особо-то мешал. На работе её повысили до учётчицы, но она всё равно не отказывалась от подработки в табачной бригаде. Один из приезжих таджикских работников, который по национальности был наполовину татарин, стал проявлять к Маше интерес. Жили они все в том самом бараке, где когда-то обитала Маша с ребёнком, а тут девушка молодая-красивая, одинокая, и домик у неё свой есть с неплохими условиями. Почему бы и нет?
— Красивый ты девушка, Маша, добрый.
Ахмад догонял её после работы и они вместе шли в детский сад за Петей. Он тащился за ними до самого дома и по пути Ахмад то играл с Петей в войнушки, то садил к себе на шею и Петя, смеясь от восторга, кричал: "Я лечу, мама, смотри, я птица!". Брови у Ахмада были широкими, доставшимися от отца, за взглядом зауженных глаз, за мягкой их чернотой Маше хотелось видеть доброту и искренность, с которыми когда-то смотрел на неё Пётр, отец её сына, и она находила в нём это, потому что в первую очередь хотела найти - она изголодалась от одиночества, она устала всё делать сама. И Ахмад чем-то отдалённым напоминал ей Петра.
— Нехорошо! - качал головой Ахмад, указывая Маше на крышу её дома, - осенью течь будет!
— Сможешь починить? Я заплачу.
— Не надо денег! - обижался Ахмад. - Я так сделаю. Ты мне нравишься, Маша.
Не долго думая, Маша вышла замуж за Ахмада. Надо сказать, парень был рукастым, умел делать всё и вскоре дом Маши, как и двор, заполонили приятели Ахмада и обновили его, вдохнули вторую жизнь. Зажили они вполне счастливо. Ахмад хорошо относился к Машиному горячо любимому Пете и вскоре мальчик стал называть его папой. Через год такой супружеской жизни Маша поняла, что опять беременна.
— Ах, как я скучаю по нашим горам Таджикистана! - вздыхал Ахмад, когда Маша была уже на пятом месяце. Срок его отработки в совхозе подходил к концу. - Поехали, милая, поехали в гости к моим родителям!
— Ну, разве только недели на три, у меня как раз скоро отпуск, а потом декрет... А как они там живут?
Маша не имела никакого представления об укладе жизни его народа.
— О-о-о! Как они живут! - восклицал Ахмад и глаза его загорались ностальгией, - хорошо живут, так хорошо! У моих родителей такой дом, такое хозяйство! Тебе понравится! Они хотят тебя видеть!
— Ну... Пожалуй, можно и съездить. Только ненадолго, ладно? У меня же дом, за ним надо присматривать.
— Конечно, милая! Познакомишься с ними, увидишь мою родину - и назад! - заверил её Ахмад.
— А Петя? Мне не на кого его оставить, родители у меня, ты же знаешь какие...
— Так пусть едет с нами! - великодушно сказал Ахмад.
Маша, довольная и сонная, доверчиво прильнула к его плечу. Ах, как ей повезло! Какой славный у неё муж! А злые языки, которые её осуждают за брак с таджиком, пусть провалятся к чёрту!
Соседка согласилась присмотреть за Машиным домиком. Маша оставила ей зерна для кур, взамен соседка забирала себе яйца, а дети её получили разрешение пастись на Машиных клубничных грядках. В июне, рейсом из Москвы, вся их семья вылетела в Душанбе.
Начало *** Предыдущая