Интервью с Татьяной Никуличевой — молодым учёным, преподавателем, руководителем одной из трёх молодёжных лабораторий НИУ «БелГУ»
— Татьяна, когда Вы решили посвятить свою жизнь науке?
— Мой старший брат — физик, выпускник Томского государственного университета. Мои родители — инженеры-экономисты. Поэтому ещё со школьной скамьи я знала, чем буду заниматься. Но не подумайте, что семья на меня давила: наука была моим осознанным выбором.
— А если бы Вы выбрали другую профессию, то что бы это было?
— У нас на стене висела большая карта звёздного неба, и я знала наизусть все созвездия. «По наследству» от брата, который в детстве и юности увлекался астрономией, мне достался телескоп. Я бы, наверное, стала астрономом. Кстати, в курсе физики есть разделы, связанные с астрономией.
— На пути становления Вам приходилось сталкиваться с дискриминацией?
— Никаких предубеждений у коллег не замечала. Меня, как и всех в нашей сфере, судят только как специалиста. Это подход настоящих учёных.
— Кстати о настоящих учёных. Как Вы думаете, миру нужны учёные-суперзвёзды, как Эйнштейн, известные всем и каждому? Или нет ничего плохого в нынешнем положении вещей, когда учёных в медиа едва сыщешь?
— Миру нужны популяризаторы науки, а они могут быть как публичными, так и непубличными людьми.
Есть такой математик, доктор Алексей Савватеев. Он — и педагог, и спикер, и ещё успевает наукой заниматься. Савватеев часто говорит о том, что наукой нужно «заражать» самых маленьких детей посредством личного примера. А есть авторы научпопа, которые предпочитают работать с уже взрослыми людьми с помощью текста. В этом деле хорош любой подход.
— А у вас есть учёный, которого Вы считаете своим жизненным ориентиром?
— Его именем названа улица, на которой находится наша лаборатория. Это основоположник мирового ракетостроения и космонавтики Сергей Павлович Королёв.
— Чем занимается Ваша лаборатория?
— Я — заведующая лабораторией перспективных материалов и технологий. Мы занимаемся поиском научных и технологических подходов переработки гипсовых отходов и разработкой материалов на их основе. Это крупная и важная проблема.
— Вы давно занимаетесь этой тематикой?
— С 2021 года. До этого я занималась физикой плазмы и физикой полупроводников. Но мне нравится любая задача, если она кажется мне интересной.
Дело в том, что промышленного гипса в мире много. Он получается, например, при производстве фосфорной и лимонных кислот. Вещество лежит мёртвым грузом на полигоне и почти не используется. Объём только Белгородского полигона составляет почти 500 тысяч тонн гипсовых отходов. Порой ветром гипс разносит далеко за пределы полигона, на плодородную почву или в водоёмы.
— …Гипс вообще не разлагается?
— В природе — нет. Но чем хорош для нас и плох для природы, например, фосфогипс, так это тем, что в нём есть примеси, в том числе и небольшое количество редкоземельных металлов.
Редкоземельные металлы применяются в самых различных областях: атомной и реактивной технике, металлургии, стеклоделии, электронике, радиотехнике… Наша задача — извлечь эти металлы и заодно «пристроить» гипс на производстве.
Технологии, которые мы разрабатываем, нужны для переработки гипсовых отходов в полезные материалы. Из них получаются гипсовые блоки, материалы для дорожного строительства, гипсокартон. Часть гипсовых отходов используется в качестве сырья для органоминеральных удобрений.
— Я думал, гипс губит почву.
— Если он бесхозный, то да. Но правильно подготовленные гипсовые отходы при внесении в грунт дают хорошие результаты.
Учёные НИУ «БелГУ» проводили эксперименты по высаживанию в такой грунт разных культур. Соя, например, цвела и плодоносила, был процентный прирост урожая. Наши учёные получили патент на эту технологию.
Также мы с коллегами занимаемся разработкой цитрогипсовых фильтров для очистки стоков животноводства. Мы работаем и над композитными материалами на основе цитрогипса. Их можно будет использовать в производстве датчиков влажности.
— А переработка гипса опасна для человека и природы?
Не опасна. Лучше потратить относительно немного энергии на переработку, чем бесконечно строить полигоны.
— Возвращаясь к Вам. Я заметил у Вас красную ниточку от сглаза. Напрашивается вопрос: какие у вас отношения с коллективом?
— Замечательные, и ниточка тут не при чём (смеётся). У нас молодая лаборатория, три четверти сотрудников — молодые учёные; студенты, магистранты, аспиранты.
— А возраст вообще важен, когда речь идёт о науке?
— Возраст влияет на подход к сложным вопросам. Молодой учёный чаще всего обращается к эксперименту как способу решения задачи.
Молодые учёные чаще следят за трендами и умеют их предугадывать. Например, сейчас мы занимаемся получением нитевидных кристаллов сульфата кальция. Это очень перспективное направление; статьи на эту тему я видела только у китайских учёных. Мы можем достигнуть больших открытий в этом направлении, и не последнюю роль тут сыграют именно молодые белгородские учёные.
Беседовал Даниил Говоров