Было дело, ко мне обратился один человек с достаточно рутинной просьбой просмотреть и по мере необходимости поправить и дополнить кассационную жалобу по своему гражданскому делу. Но интерес в данном случае представляет не решение суда, не жалоба на него и даже не само дело, а именно некая деталь, которая проскользнула в разговоре в ходе обсуждения ситуации.
Существо дела было весьма и весьма тривиально: мой собеседник дал своему товарищу взаймы деньги, а последний вовремя эту сумму ему не отдал. Тогда мой собеседник обратился в суд и взыскал деньги по решению суда. Исполнение решения шло до безобразия долго, отчасти, как я понимаю, и по абсолютной, скажем так, нерасторопности исполнительной службы. После того как решение суда было исполнено, бывший взыскатель обратился в суд уже с иным требованием к своему бывшему должнику: он просил взыскать с оного среди всего прочего компенсацию инфляции за время принудительного исполнения решения суда. Ну, то, что суд ему в этом по весьма странной логике отказал (суд счёл, что права прекратились именно подтверждением таковых в решении суда!), удивления у меня уже, как бы это ни звучало прискорбно, не вызывает — дело происходит на Украине. Но в ходе разговора мой собеседник обронил фразу, что он до этого процесса вообще жил исключительно религиозной жизнью, а на мой вопрос — отчего он не потребовал сразу в первом из исков взыскания процентов за каждый день задержки по день фактического исполнения, он ответил, что таким образом вопрос поставить он не мог, так как его религиозные убеждения запрещают ему давать деньги в долг под проценты. Осталось только добавить, что речь идёт о человеке, исповедующем иудаизм, и что Мишна действительно воспрещает иудею давать другому иудею деньги в долг под проценты. Тогда я спросил его о нынешнем состоянии дела: не кажется ли ему, что он по-прежнему требует всё тех же самых процентов, о которых я и говорю?
Дело в том, что лично я очень аккуратно отношусь к религиозным убеждениям людей, хотя и ненавижу всякого рода кликушество. Даже и в том случае, когда вовсе не разделяю их или не готов разделить их безоглядно. Религия — штука более чем серьёзная, чтобы игнорировать её. Религия — не фантазия, не миф, не мечта и не бред, а, как минимум, система убеждений человека, никак не менее основательная, чем, скажем, система культурных или некоторых политических убеждений — веру в вечность капитализма, например. Другое дело, что та или иная логика непременно должна присутствовать и в религиозных убеждениях. Во всяком случае всегда надо выделять в них то, что является догматическим и потому не подлежащим рассудочному выводу, что является рассудочно выводимым и что — сугубо педагогическим, предназначенным для регулирования лишь «здесь и сейчас».
Тем более, что при рассмотрении тех или иных на первый взгляд сугубо религиозных или культурных регуляций можно натолкнуться на вскрытие некоей природы вполне привычных вещей. Вот я и задумался: а какова, в сущности-то сама природа взыскания компенсации инфляции при просрочке исполнения денежного долгового обязательства? Что представляют собою те самые суммы, которые требуют в качестве именно компенсации произошедшей за время задержки исполнения денежного обязательства против установленного законом или договором инфляции — просто проценты, подобные тем, которые предусмотрены, например, кредитным договором? убытки? если убытки, то какие: реальный ущерб или упущенная выгода? или это чистая санкция?
Строго говоря, от ответа на этот вопрос зависит само использование вполне светского права в рамках религиозного ограничения давать взаймы деньги под проценты. Ну, а тем, кто не исповедует соответствующую религию, согласитесь, тоже нелишне отдавать себе отчёт в природе явления. Ну, или во всяком случае задуматься о самой природе.
Первое, что совершенно ясно, так это то, что речь идёт об обязательствах из правонарушения. Не важно в данном случае какое именно правонарушение — договорное или законное имело место, но то, что оно является необходимым условием для взыскания подобной компенсации — очевидно. Причём не менее очевидно и то, что не играет никакой роли как именно предъявляется подобное требование: как дополнительное в основном иске о взыскании суммы основного долга или же в качестве самостоятельного иска. Природа обязательства никак не зависит от порядка взыскания. Поэтому, конечно же, рассуждение моего собеседника, что взыскивать сразу было нельзя, так как нельзя давать деньги под проценты, а вот отдельно — можно, по своей логической структуре не выдерживает критики. Либо нельзя взыскивать и в том и в другом случае, либо как раз можно, но именно и так и эдак.
Но коль скоро речь идёт об обязательствах, которые возникли непременно в связи с правонарушением должника, нельзя считать эти обязательства простым доходным процентом по данным взаймы деньгам. Таким, например, как процент по кредиту. Почему? Да именно потому, что процент по займу или по кредиту возникает не из договорного или законного правонарушения, а из самого договора. Причём, есть юрисдикции, в которых считается, что по умолчанию любой договор денежного займа является именно процентным.
Заметим, что подобное регулирование с процентами по умолчанию, если подходить к нему строго, вообще-то противоречит по крайней мере некоторым предписаниям как мусульманства, так и иудаизма, в то время как, скажем, христианство или буддизм относятся к этому вопросу безразлично. Из сказанного, между прочим, следует, что правило, согласно которому по умолчанию денежный заём должен признаваться процентным, входит в противоречие с конституционным правом человека на исповедание определённой религии. В данном случае — мусульманства или иудаизма. А вот отсутствие такого правила о процентах по умолчанию не будет противоречить ничему. Недурно о подобных вещах кое-где порой задумываться господам законодателям. Ну хотя бы для того, чтобы без какой-либо великой нужды, — а такой нужды, заметим, нет, — не наступать на ноги людям, которым сии законодательствующие мужи служат.
Если исходить из запрета именно давать деньги взаймы под проценты и только из этого запрета, понимаемого узко-буквально, то надо прийти к выводу, что никакое взыскание в виде ли твёрдой суммы или в виде текущих процентов или долей по обязательству, возникающему из правонарушения, на данном этапе рассмотрения не подходит под только что указанный запрет: никто деньги на время просрочки должнику не даёт. Если можно так выразиться, он «берёт» их сам, а в религиозный запрет, как это видно, входит именно волевое обусловливание добровольной выдачи денег, обусловленное возвратом их в большем, вполне определённом суммой и сроком объёме в заранее же обусловленный срок. Тут все элементы — строго добровольные и волевые во всяком случае со стороны заимодавца. В случае же взыскания за просрочку, кредитор никак не добровольствует, когда должник не исполняет своего обязательства.
Но если взыскание указанной компенсации не есть взыскание простых договорных процентов, то чтó же это?
Предположим, что это — взыскание убытков. На подобное направление мысли может наталкивать само название, ведь речь, вроде бы идёт о компенсации.
Пусть это так. Но тогда надо понять о каких именно убытках идёт речь: 1) о реальном ущербе или 2) об упущенной выгоде (В старой терминологии: прямой ущерб и косвенный ущерб)? Тут уже важно определение и того и другого.
Реальный ущерб есть не что иное, как потери, как актуальные, так и будущие, потенциальные, которые должен понести кредитор для восстановления нарушенного права. Нарушенным правом в данном случае является право распоряжаться той самой суммой денег, которую должен был в срок передать должник и не передал.
Восстановление такого права возможно несколькими способами: взысканием самой этой суммы, взятием этой суммы в кредит или взаймы.
В первом случае дополнительными затратами будут все судебные издержки и издержки, связанные с исполнением решения, во втором случае — проценты, которыми может быть обусловлена выдача кредита или займа. Заметим, что ни в одом из этих случаев ни основные, ни дополнительные затраты во всяком случае прямо не связаны с инфляцией, а, стало быть, и не могут сводиться к компенсации такой инфляции. Следовательно, надо сделать вывод, что указанная компенсация инфляционных потерь не попадает под определение реального ущерба.
Кроме того, можно и просто задать себе вопрос: «А что, если бы всё время задержки деньги находились бы таки у кредитора, то есть право кредитора не было бы нарушено, они разве бы не подверглись бы всё той же инфляции?»
Смотрим дальше. Рассуждая в русле того, что обсуждаемая компенсация есть возмещение убытков и исключая из всех видов убытков реальный ущерб, мы должны прийти к выводу, что если эта компенсация и является возмещением убытков, то она является возмещением упущенной выгоды (Тут логика простая: любой ущерб представляет собою объединение двух непересекающихся множеств — реальных ущербов и упущенной выгоды). И опять: надо вспомнить чтó есть тогда упущенная выгода. Таковой по определению признаётся доход обладателя нарушенного права, который такой правообладатель мог бы получить в условиях нормального гражданского оборота, если бы его право нарушено не было.
Первое, что бросается в глаза, так это как раз то, что речь идёт о нормальном гражданском обороте. И вот тут уже вызывает некоторое сомнение именно то обстоятельство, что речь идёт об инфляционном доходе, ведь по природе своей инфляционный доход не есть именно доход из нормального гражданского оборота. Этот доход образуется исключительно при неверном регулировании центральным регулятором государства или группы государств денежной массы и представляет собою не что иное, как простое — безоборотное как раз! — перераспределение в пользу держателя права определённой части произведённой иными субъектами материальных благ. Причём подразумевается, если речь идёт именно о чистом инфляционном доходе, что перераспределение происходит без возникновения новых ценностей вообще и без каких бы то ни было затрат со стороны того правообладателя, которому перераспределили эти блага в виде инфляционного дохода. Заметим, — и это важно! — перераспределение в виде инфляционных изменений в каждом конкретном случае как в положительном выражении (доход), так и в отрицательном выражении (убыль), происходит хоть и в связи с имеющей место инфляцией, но отнюдь не пропорционально ей: любая инфляция и даже только её ожидание может приводить, строго говоря, к любому размеру дохода, априорно без связи со способом его получения никак не оцениваемому. Поэтому нельзя и нормировать такой доход никаким разумным способом, кроме одного. Способ этого нормирования состоит в том, чтобы предположить, что если бы деньги были бы возвращены кредитору вовремя, то он немедленно пустил бы их в оборот в виде выдачи займа под «процент», исчисляемый как индекс инфляции в каждый момент. Но тогда это означает, что при взыскании такого рода компенсации этот человек-кредитор всё же отступил от указанного выше религиозного запрета. Причём мы в этом случае предполагаем именно недобросовестное поведение этого человека как человека, ограниченного определёнными религиозными запретами. А вот предполагать, что человек будет себя вести недобросовестно, законодатель вообще говоря, не вправе при установлении некоего регулятивного правила как раз и основанного на таком недобросовестном поведении и защищающего именно его, это поведение. Точнее — его результат.
Теперь надо бы проверить не является ли обсуждаемая компенсация на самом деле не компенсацией, а чистой санкцией. Ну, например, такой же, как штрафная неустойка.
Как представляется, такое предположение надо отбросить. И вот почему.
В праве под санкцией понимается последствие неисполнения гипотезы в условиях диспозиции. Причём санкция сама по себе составляет элемент нормы, а последняя обязана обладать определённостью, из чего следует, что и санкция должна обладать свойством априорной исчислимости. Иными словами, мы всегда должны иметь возможность сказать какова будет санкция за неисполнение гипотезы в условиях диспозиции. Во всяком случае в максимальном определении. А теперь достаточно ответить на весьма простой вопрос: в состоянии ли мы априорно определить индекс инфляции? — вот именно по этой самой причине, по причине именно априорной неопределённости размера компенсации инфляции мы и не можем отнести обязанность её компенсировать к санкции.
Кстати, равным образом нельзя отнести к санкциям и обязанность возместить убытки. В противном случае вообще надо предположить, что норма не обладает свойством определённости. Но тогда мы должны будем сказать, что работаем в какой-то лично мне неведомой теории права и представить себе какое-то странное нормативное регулирование, которое заранее ничего не определяет.
Что же мы сохраняем в сухом остатке?
Компенсация инфляции есть не санкция и не простой доходный договорной процент, она также не есть и реальный ущерб. Получается, что такого рода требование основано исключительно на теории упущенной выгоды в предположении, что если бы право кредитора не было бы нарушено просрочкой исполнения обязательства должником, то он мог бы отдать на время просрочки деньги в рост под процент, равный в каждый момент такого займа текущему проценту инфляции.
А вот отсюда уже и следует, что если мой знакомый хотел оставаться в рамках религиозного запрета на ростовщичество, то ему во всех случаях не следует претендовать на компенсацию инфляционных потерь: ни в составе основного иска, ни отдельным иском. Но тут уже дело чрезвычайно тонкое: вопросы религиозные и в религиозном поведении надобно всё же решать прежде всего человеку самому. А вот законодателю лучше сюда не вмешиваться, а как раз напротив — создавать такие условия, при которых религиозные решения человека могли бы оставаться максимально свободными, а его бы не подвергали искушению всякими странными нормами.
В заключение хочу отметить вот что.
Однажды при обсуждении работы так называемых «мусульманских банков» я увидел комментарий, в котором комментатор выразил мнение, что система эта совершенно эквивалентна обычной, что, дескать, это «те же яйца, только в профиль».
Нет, это неверно. Смысл «мусульманского» (или иудейского) кредита состоит в том, что кредитующий реально рискует вместе с реципиентом его средств, именно поэтому и претендуя именно на долю в прибыли, а последняя вовсе не обязательно будет положительной. В случае же традиционного кредитования, кредитор не берёт на себя деловые риски должника, требуя от него определённый доход («проценты») вне зависимости от выгодности вложения должником полученных в кредит средств и ситуации на рынке.
Тут, заметим, я разъяснил существенную разницу между тем и другим видом кредитования, а она и впрямь существенная.
А вот что хорошо и что плохо и как надо, а как не надо — решать не мне.