Краем глаза замечаю фигуру в форме. Подходит к стойке нашего кафе. Поднимаю голову – Эдик, из-за его спины выглядывает полное лицо супруги Владимира.
– Наташ, где Гусин? Ты видела его сегодня?
– Нет, сегодня не видела.
– Кто вчера работал? Тигран?
– Да, его смена.
Эдик набирает номер.
– Тигран, тебе известно о Владимире Гусине? Тот мужик, которого на днях ограбили у тебя в кафе. Да я знаю, что ты не при делах. У меня другой вопрос: видел ли ты этого Гусина сегодня? Тут жена его стоит – приехала забирать, а он как сквозь землю провалился. У Ларисы? Серьезно?
Женщина округляет глаза и пристально смотрит на Эдика. Эдик отходит от стойки и говорит тише.
– Ладно, понял. Спасибо, – возвращается и кладет трубку. Женщина сопит с поджатыми губами, нервно ждет объяснений. – Вашего мужа приютила одна работница вокзала. Чтоб помылся, поел, не спал тут на диванах с бездомными. Понимаете, да? Сейчас позвоню ей, сообщу, что вы приехали. Вернем вашего супруга, не переживайте.
Эдик набирает другой номер. Женщина молчит. По дрожанию мощной груди заметно, как бьется ее сердце.
– Привет, Ларчик. Как твои дела? Слушай, дай мне Владимира Гусинского к телефону, пожалуйста.
– Гусина! – с раздражением поправила супруга.
– Ой, то есть Гусина. Как нет? Мне сказали, он поехал к тебе. Нет, не Наташа.
Женщина сразу же бросает взгляд на мой именной бейджик. Смотрит с подозрением. Да, я не сказала, где ее муж, отправив сразу к Эдику.
– Ларис, ну как так? – Эдик заговорил вполголоса. – Как ты его одного отпустила? Ни денег, ни документов, ни телефона.
Вижу, как мрачнеет лицо супруги Гусина.
– Ладно. Я понял. – Эдик вешает трубку и смотрит в даль.
– Товарищ лейтенант, где же мой муж? – прерывает молчание супруга.
– Найдем. Посидите в зале ожидания, пожалуйста. Я скоро вернусь.
Эдик быстро уходит. Женщина с трудом садится на высокий стул возле нашей стойки.
– Кофе, пожалуйста.
Я заряжаю кофемашину.
– А есть коньяк?
– Нет, только пиво и коктейли.
– Тьфу, дрянь. Тут у вас не курят, как я понимаю.
– Нет, конечно! Это здание вокзала.
– Кто эта Лариса? Подруга ваша?
– Нет, мы просто работаем вместе. Сменщица.
– Одинокая?
Я молчу. Не знаю, что сказать. Прекрасно понимаю, к чему Гусина клонит.
– Одинокая, значит… – вздыхает женщина.
Не могу подобрать верные слова поддержки. Все, что приходит на ум, выглядит глупо, холодно и неуместно. Предпочитаю молчать.
– Думаешь, я не знаю, что этот блядун ни одной беглой манды не пропускал, пока работал здесь? Он в честь моего дня рождения подругу близкую на кухне трахал, пока я спала без сознания в спальне. На моей кухне! На моем столе, где я всей семье жрать готовлю! – женщина напряженно тыкает толстым пальцем в свою мягкую грудь словно в пышное тесто. Ее внезапная откровенность и переход на такую обнаженную грубость, мягко говоря, шокируют меня. – Ладно, давай мне пиво. Подешевше. Ну и цены у вас.
– Кофе тоже будете или отменять?
– Тоже. Не известно, где и сколько теперь козла этого искать. После сменщицы твоей, небось, пошел к следующей манде. Все не угомонит свой членозавр.
Мне с трудом удается сдержать смех.
– Ты улыбаешься. Тебе смешно. Молодая еще. Знаешь, как мне сложно жилось? Попробуй двадцать лет каждый день держать наготове розетку утром, в обед и вечером. Ему борщи можно не варить, дай только там поковыряться, – женщина хлопает себя где-то под своим круглым животом. – А коль не дашь, так полетит все к чёртовой матери. И сукой станешь, и мразью. Еще по носу хряпнет. Вот, честно, – она нежно положила руку на свою грудь, – уехал – и жить стало спокойнее, легче.
– Зачем тогда забрать домой хотите?
– А как мне четверых без него поднимать? Долгов столько, что не расплатиться. Если он здесь пропадет, то нам только на паперть дорога. Так его еще и обворовали. Небось, проститутка какая-нибудь.
Ставлю на стойку кофе и пиво. Женщина ловко открывает бутылку зажигалкой и прилично отхлебывает.
– Больше жизни любила этого козла. Еще сыкухой была. Он старше меня на шесть лет. В тринадцать как влюбилась, так голову снесло. Вова уже тогда ни одной юбки не пропускал – они за ним табунами бегали. Только оставался он со мной. Это и подкупило. Я же не всегда выглядела как корова. Очень хороша была в молодости. Титечки, попочка, талия… – Гусина отхлебывает еще. Теперь глаза ее блестят, лицо краснеет. Взгляд замер. Вспоминает, наверное, с нежностью свою бурную молодость.
– Где его носит, а? Сколько мне сидеть здесь?
– Эдик его обязательно найдет, – безнадежно успокаиваю ее.
– Слухай, а Эдик – жених твой?
– Нет, что вы! Он просто местный полицейский.
– А ты, кулёма, ничего не уразумеешь, что ли?
– Что я должна уразуметь?
– Как смотрит он на тебя! – Гусина хохотнула. – Только увидела его взгляд, нежно по тебе скользящий, так сразу все поняла. В кровать мужики-то заглядывали?
Молчу улыбаясь. Нет желания вот так, как она, рассказывать о своей личной жизни первому встречному.
– Тю! Так и знала… – расстроенно вздыхает и присасывается к бутылке, добивая остатки. – Давай еще одну.
– А кофе?
– Сама выпей. Хотя нет, оставь. Я после этой приступлю.
Открывает бутылку зажигалкой, но уже не так ловко: слегка опьянела.
– Да чтоб тебя… Развезло на голодный желудок. Разэтовай мне ее. Слухай, у вас жидкое есть чего?
– Что жидкое? – не понимаю.
– Ну похлебка, суп или что-то.
– Нет, к сожалению.
– Тю! Ресторан. Дай мне тогда вон те катланы что ль…
– С чем?
– С чем придется.
– С мясом?
– Давай.
Горлышко второй бутылки пива потерялось в пухлых губах Гусиной.
К стойке подходит Леша – один из «жильцов», в прошлом строитель из Чувашии. За три года жизни на вокзале его относительно молодое лицо покрылось глубокими копчеными морщинами и густой неопрятной бородой. К слову, совсем недавно Лешу не узнала ни жена, ни дочь, когда приехали за ним в Москву. Спустя три года поисков мужа с привлечением волонтеров до них дошли слухи, что он превратился в привокзального бомжа. История Леши незаурядная, но о ней позже.
– Доброго вам дня, дамы!
– Доброго мало, – отвечает Гусина, на момент оторвавшись от бутылки.
– Вкусно? – Леша смотрит на отхлебывающую пиво женщину жадными глазами. Та останавливается, смотрит на Лешу свысока. Вижу, что ее мимика меняется, выражая презрение и отвращение.
– Вкусно! А тебе чё надо?
– Ничего, – Леша замешкался и покраснел. – Пошутить хотел, ё-моё, нельзя уже?
– Шутки свои будешь товарищам по помойке рассказывать. Вонь-то какая от тебя… Фу! Сгинь! Мне сейчас кусок в горло не полезет.
– Ты на себя-то взгляни сперва, жаба!
– Сгинь, я сказала!
– Наташ, я что плохого сделал-то? Подошел культурно…
– Леш, ты что-то хотел? – пытаюсь перевести разговор в другое русло.
– Да я… Ты же знаешь про Толика? Передознулся намедни. Нашли под платформой, представляешь…
– Знаю.
– Хороший мужик был, хоть и бахал. Ну он так, временами. Выручал меня…
– Ты что хотел-то?
– Так это… Там никто работать не пошел. У всех шок, траур и все такое. Помянуть надо. Сложились – не хватило. Ты это… Не дашь полтинник? Я принесу завтра. Мы не будем гудеть – культурно посидим, помянем. Обещаю, завтра все на работу! Хочешь, пошли к нам. Ты ему, это… очень нравилась. Он бы обрадовался, коль мог. Царствия ему небесного! – Леша перекрестился.
– Нет, спасибо. Я лучше тут чаем на работе помяну.
Достаю из своего кошелька пятьдесят рублей, протягиваю. Гусина смотрит на нас с удивлением.
– Дай бог тебе здоровья, Натаха! Человечище! Не зря тебя Толян любил. Он всегда говорил, не будь он таким ничтожеством, то в ногах твоих валялся бы. Ради тебя хотел все бросать, представляешь? Даже курить. Жизнь свою менять хотел. Не сложилось…
Гусина расхохоталась.
– Да ладно тебе… Ты что-то путаешь. – смущаюсь я.
Становится неловко от таких разговоров.
– Кто путает? Я путаю? Толян мне лично говорил! Ты единственная искренне интересовалась, как у него дела. Наташ, ты добрая, заботливая.
– Когда это было? Мы общались один раз.
– Так вот тогда и влюбился. А потом глаза боялся на тебя поднять...
Леша, оборвав свою речь, внезапно бросает взгляд на Гусину, которая очень внимательно все это время слушала наш разговор, и отзывает меня в сторону, продолжая шепотом:
– Ты же помнишь, он к тебе приходил в тот вечер?
– Когда?
– Ну когда?! Перед тем как умер.
– Ну.
– Он же не хотел идти. И воровать не хотел. Он работяга. Это все шельма проклятая его с толку сбивала постоянно. Толян завяжет с наркотой, так она срывает. Ей бахать надо позарез, а он свободный был – больше по беленькой охотник. В тот вечер он такой расстроенный носился, нервный. Говорил, что мразью последней себя чувствует. Боялся, что ты узнаешь. А это всё – точка, понимаешь? Так хоть какой-то стимул жить.
– Леш, он не первый раз ворует. Сидел за убийство. Ты что-то не то говоришь. К чему это все?
– Да, воровать начал с Людой. Она его за яйца держала. Они обычно в Ларискину смену или где подальше «работали», когда та заговнилась. И тут овца эта потянула его опять, да еще и в твою смену. Он пытался ее отговорить, но там палиться нельзя, понимаешь? В общем, Натах, я тебе так скажу: я считаю, что он расстроился и бахнул себе золотой.
– Не поняла…
– Добровольно откинулся, чё непонятного? Как собака подох.
– Ты меня винишь?
– Нет, Наташ, не виню. Просто констатирую факт, что человек умер от любви к тебе. Поэтому говорю, пошли с нами? У меня знакомый в морге работает. Пока тело не увезли, помогут попрощаться, туда-сюда... Закрой на полчаса эту свою… Кофейню. Ничего не случится.
– Леш, ты серьезно?!
– Да ну тебя нах*й, Натаха! – Леша повысил голос. Мельком замечаю, что окружающие оборачиваются. – Стою еще уговариваю. Человек, говорю, из-за тебя откинулся! Любил так, что руки на себя наложил. А ты даже не видела его любви! Не замечала! Словно вошь на лобке. Твердишь все: воровал, убивал… Однако, он такой же человек, как ты и я. Помогла бы хоть рублем тело отправить, раз не хочешь проводить человека в последний путь. Мы все выгребли свое. Скинулись кто сколько смог. Даже на чекан не осталось помянуть. Там немного не хватает. Мать его старая на пенсии ждет тело сына, чтоб похоронить, а сын тут в морге застрял.
Я смотрю в его черные глаза, утонувшие в зарослях густой грязной бороды, и не понимаю, что происходит. Разводит ли он меня или там действительно развернулась человеческая трагедия. И я уже разворачиваюсь, чтоб подойти к сумочке, как Гусина врывается в наш разговор:
– Вот п**дит и не краснеет! Ты собираешься ему еще дать? Дура набитая? Он разводит тебя как овцу на полигоне! Иди отсюда! – прогоняет Лешу. – Посмотри на себя, чухан! Кому вы нужны? Любят они… Вот насмешили! Что вы кроме водки, наркоты и безделья любите?! Жизнь свою менять он решил…
Леша тоже кричит матом ей в ответ. Голова идет кругом от этого гама. Прохожие скапливаются возле нашего кафе, с интересом наблюдая за этой картиной. Подбегает охранник и грубо выводит Лешу.
– Ты дура набитая, – Гусина переключается на меня. – Зачем прикармливаешь их здесь? Он тебя разводит, а ты уши развесила. Потекла, как услышала, что тебя какой-то наркоман любит? На мента своего обрати внимание, мой тебе совет. Хоть от этой грязи тебя защитит. Хороший товар надо хватать и держать между ног.
– А ваш муж хороший товар? – уже не сдерживаюсь.
– Мой муж хорошо зарабатывает и трахает. А у тебя вообще мужа нет. И не будет, если корчить из себя будешь.
– Зарабатывает так хорошо, что с долгами никак не расплатитесь? Нет уж, свои советы оставьте при себе.
– Ой, – напряженно вздохнула женщина, – гадкая Москва эта ваша… Пакость. Что все прут сюда? Что в ней хорошего? Деньги разве что. Люди – гавно. Тупые как пробки! Е***ником своим воротите так, будто первого сорта яблоки. Вот ты, например, откуда приехала? Сидишь тут в этом притоне для бомжей, где даже нормальной похлебки не купить и строишь из себя золотой п**ды колпак, а есть-то чувырла. Не учите ее, мать твою! Да ты без дельного совета свою сморщенную устрицу этим наркоманам на блюде подашь. А Эдика скорее сменщица твоя упрет.
– Пошла вон отсюда! – внутри все кипит от этой наглой бабенки. Я стараюсь сдерживать эмоции, но сохранять спокойный тон не удается. Боюсь, еще слово из ее поганого рта – и я за себя не ручаюсь.
– Заведение? Это очко, ты хотела сказать? – она наигранно хохочет. – С удовольствием. Сиди, получай удовольствие.
Она встала и медленно направилась в зал ожидания. На выходе из кафе ее встречает муж Владимир. Гусина всплеснула руками:
– О, нае**лся, наконец!
Продолжение читайте в следующем выпуске.
Часть 1.
Часть 2.
Часть 3.
Часть 4.
Часть 5.