Из книги "Она"

18.

Но бывали случаи, ситуации, и они окрашивали собой время надолго вперед, когда я ощущал себя умнее, мудрее, старше Леши. Словно я набрался опыта, как взрослый человек, а он остался где-то позади. Дело в том, что он был азартным, вспыльчивым, драчливым, я - нет.

Соседняя деревня Хорошевка была в двух километрах, за речкой. По речке проходила условная граница, и на берегах разгорались частые драки между нашими и хорошевскими. Так было принято - свои и чужие. Я часто думал тогда: а как же в войну все объединились? Неужели для дружбы нужен общий враг? Простой детский вопрос, который я, конечно, никому кроме себя не задавал. Драки вспыхивали нешуточные, с продолжением, со сбором большой команды, которая врывалась в чужую деревню вечером, заставая ее врасплох, прочесывая улицы и проулки в поисках былых обидчиков. Иногда даже на тракторах - старшие парни уже работали в колхозе и превращали свою команду в моторизованную колонну из двух-трех единиц техники. Врывалась такая колонна в сонную улицу, и все начиналось. В ход шли и камни, и палки с кольями. Странно, что взрослые не вмешивались в эти серьезные игры. Дело молодое. Помню Лешины вопросы с некоторой ехидцей: «А ты с нами сегодня идешь?» «Конечно», - отвечал я с неохотой. Конечно. Куда мне деваться? Но не любил я участвовать в этом. Не любил всякие драки, а уж массовые тем более. Один раз я с силой бросил, будто освобождаясь от тяжести, кол в темноту, в толпу. До сих пор стыдно. А вдруг в кого-нибудь попал?

Однажды договорились о вечерней драке. Стенка на стенку, на лугу у моста. Готовились весь день, с горячими взволнованными разговорами, с оповещением всех, кто может пойти. В сумерках уже все притихли, молча шли, слышен был лишь шум множества шагов. Всех завораживал этот боевой топот в полной тишине. И вдруг я услышал позади, с улицы, причитание. Оглянулся и увидел бегущую за нами по улице женскую фигуру в белом платке. Я рванулся обратно, навстречу. Знал, что драка внезапно не начнется, еще будут долго стоять в словесной перепалке, а я успею остановить эту женщину, чтобы не мешала. Это была Лешина мама. Она чуть не опрокинула меня навзничь, выдохнув: "Он там?" "Нет, - почему-то ответил я, - его нет, успокойтесь, успокойтесь…" Она как-то сразу обессилела и села прямо в траву. "Что же это, что же это такое?" - продолжала она плакать, спрашивая неизвестно кого, неизвестно о чем, неизвестно зачем. Что же это такое? Я стоял над ней, над ее плачем, стоял между ее непониманием и глупостью толпы там, у моста. И не знал, что мне делать. Вот-вот вспыхнет драка, а я, как сбежавший, здесь. Но как ее оставить одну? "Ой не надо, ой не надо, ой не надо…" - только и приговаривала она сквозь слезы, почему-то гладя траву, как гладят ребенка по голове. Туман уже клубился, заполняя встревоженный над дорогой воздух, и этот млечный путь тянулся от нас к мосту. Там было тихо. Я ждал, когда надо будет бежать туда, уже не обращая ни на что внимания. Но оттуда вдруг появились первые наши, с удивлением оглядывая нас, поспешно обегая стороной. Я понял, что драка не состоится - обошлись словами. "Ничего не случилось, - сказал я. - Идите домой. Он уже там, наверное". Я даже проводил ее по улице.

Леша вернулся злым. Наверное, оттого, что все так неинтересно завершилось. Не любил он останавливаться. "Испугались!" - сверкнул он на меня глазами. Я не понял, о ком это сказано.

Только через несколько дней я не удержался и рассказал ему все. И добавил от себя, что драка не случилась из-за плача его матери. "Придумаешь же", - хмыкнул он, отвернувшись.

- Ну что, и ты спросишь, не придумал ли?

Аня улыбнулась и посмотрела на меня восхищенно блеснувшими глазами.