Начали со школьниками биографию Пушкина. Всё как всегда: сами читают, готовятся, потом по пять минут держатся у доски с монологом. Потом монолог обсуждаем, плюсы-минусы, как что можно было бы подать выгоднее. Приемчики всякие ораторские. Как с аудиторией работать стоит, а как нет.
«А предком Пушкина был Ганнибал. (Проникновенно глядя в глаза слушателям и понизив голос) Ну, все, конечно, про него знают, так что останавливаться подробно на нем не будем»… Понятно, что рассказчик сам про Ганнибала не очень и таким нехитрым образом отсекает возможные разоблачительные поползновения аудитории — ну мы ж все люди просвещенные, все знаем про Ганнибала, головами киваем...
Кто ж признается, что он, как и рассказчик, не очень?
А вот это выступление звучит чересчур книжно. Нет, докладчик не читает, но, видимо, много раз репетировал дома, и вот написанное стало легко произноситься. Но мы не говорим причастными и деепричастными оборотами, они — для письма. А на слух сразу как-то перегруженно все становится, трудно для восприятия.
Как же учиться речь порождать, а не воспроизводить?
Как запомнить дома элементы, блоки смысла — и рассказать о них здесь и сейчас приходящими на язык словами? Рассказать как бы естественно и просто, но не упрощая? Как уйти от зубрежки, запоминания формы? И как научиться интонировать, если все-таки говорить приходится сложными конструкциями?
А я вот успел приготовить только про предков Пушкина. На пять колен вглубь. Что мне делать, если достается выступать, скажем, про детство? Как сдать экзамен про помидор, если учил я про огурец?
В результате за два урока выслушали и обсудили три с половиной выступления. И добрались только до Лицея.
А после урока подошли три молодца, красавца, как на подбор, и сказали доселе неслыханное: «Спасибо вам, что посоветовали прочитать Лотмана. (Имеется в виду «Биография Пушкина. Книга для учителя»; не самая простая вещь.) Это так захватывающе! (Вот те на!) Сначала начинаешь читать — ну Пушкин и Пушкин. А в конце он уже как друг. И оторваться не можешь. Это про жизнь человека вообще получилось…»
И еще их очень интересовал вопрос, откуда столько всего знал Тынянов… Откуда вообще можно столько знать?..
И еще одна интересная черта стала проявляться у них — и у студентов тоже. Не сразу понял ее, а теперь все чаще наталкиваюсь: не увлекают их постмодернистские игры. Какой-нибудь портрет Пушкина а-ля Элвис Пресли или Че Гевара с нарисованным анекдотом из Хармса — морщатся. Кибиров — фу. И дело не в том, что не опознают цитатность и не ловят реминисценций. Что-то опознают, что-то нет. Не в этом дело. Разберешь, что откуда, покажешь — а глаза не горят. Ну и что? Бирюльки все это.
Взрослые игры постаревших детей, которым как-то стыдновато ,что ли, заниматься простым и понятным, а может — подлинным. Чтоб без стеба и иронии. Вот что это такое для них. И иногда себя неловко чувствуешь и тянет поскорее свои игрушки собрать в мешок с глаз долой.
Из двух десятков портретов Пушкина выберут Кончаловского и Репина/Айвазовского — и готовы спорить о них: что значит море, например, только ли Южную ссылку можно тут увидеть? Или это изображение бездн человеческой жизни (их слова)?
А современные художники, которые играют с Пушкиным, приписывают ему цитаты Лермонтова, рисуют Пушкина «у могилы горбатого» или говорящего «я вас любил так искренно, так нежно»… рюмке водки — вот все это — «не, неинтересно, давайте настоящее, нормальное посмотрим».
Давайте нормальные стихи почитаем. Чтоб за душу брало. Чтоб простые и понятные всем были и проникали в тебя без специальной интеллектуальной натуги.
Чтоб не унижали тебя — не опознаешь, мол, цитат и отсылок — не годишься никуда, значит.
Бесконечная игра в игру им надоела. Симптом? И симптом чего?
Если вы хотите побывать вместе с нами на нескучных уроках литературы, увидеть новое в привычных школьных произведениях, посмеяться и задуматься над случаями из учительской практики, вместе с детьми пройти путь понимания сложных текстов, подписывайтесь на мой канал.