Саня собрался взять из рук малой чайник:
- Давай я воды наберу и поставлю.
- Я сама, – Катерина серьёзно взглянула на мальчишку. – А ты к печке садись, грейся. Чай – это что!.. Я даже суп умею готовить. Правда, – малая сокрушённо вздохнула, а потом рассмеялась, – солить у меня не получается: то недосолю, то пересолю… А так – вкусный суп. – Катерина открыла банку с малиновым вареньем, сполоснула блюдца и чашки, продолжала рассказывать: – Крёстная учила меня и тесто для вареников делать, да я забыла, сколько муки надо...
Из окна дуло. Санька присмотрелся: щеколда совсем разболталась, и окно плотно не прикрывалось. Поискал глазами, что могло бы заменить отвертку. Ножницами подкрутил болты, закрыл окно, – другое дело! Катерине тоже понравилось:
- За ночь всё тепло уходило. Подует ветер, – и окно открылось… И печку жалко: она греет-греет… а тепло выдувается. А так хорошо, – теперь не откроется. Мама обрадуется!
Пили чай. Потом убрали со стола, – малая привычно вымыла посуду. И снова Санёк удивлялся,– ну, как не бывает, не должно быть: девчонка в куклы ещё играет… и так хорошо умеет выговаривать эти слова – гранатомёт… авиаудары… ополченцы. О куклах своих рассказывала немного застенчиво: всё ж понимала, что Саньке вряд ли интересны её куклы. Видно, Катерине совсем не хотелось, чтобы Санька ушёл. Она то и дело ощупывала его брюки и куртку, – озабоченно и сожалеюще – одновременно. А когда брюки и куртка всё же высохли и Санька оделся, малая так растерянно и огорчённо вздохнула, что у него сердце сжалось… Санёк серьёзно сдвинул брови:
- У вас вон и входная дверь плотно не прикрывается. Зайду, сделаю, – петли поправить надо.
И Катерина недоверчиво и счастливо замерла… Переспросила:
- Правда, – зайдёшь?
- Сказал – зайду, значит, зайду. А ты дома сиди, мать жди. И на берег одна не ходи.
Катерина смотрела в окно, как быстро Санька сбежал по ступенькам крыльца, вышел за калитку… Ей даже плакать захотелось, что Санька – такой хороший Санька! – ушёл… И скоро стемнеет, и надо будет ложиться спать… А ночью Катерина проснётся от запаха самогонки, и мама с подружками снова будут сидеть за столом, и мамины растрепавшиеся волосы – такие красивые, густые и кудрявые, – упадут ниже плеч, и мама небрежно отбросит их, будет плакать и рассказывать подружкам, тёте Оле и тёте Марине:
- А говорил!.. А говорил, – люблю… А сам!.. Люблю, – говорил… Целооовал! Ой, девочки!.. – мама уронит голову на стол, плечи её будут вздрагивать. А потом снова поднимет голову, отбросит взлохмаченные волосы: На руки поднимал… А целооваал!.. Ой, девочки, – бесстыдник такой!.. А – сладкоо!.. Говорил: Ох, Натахаа!.. Как люблю тебя, – тебя одну!.. А – сам?..
Потом мама, тётя Оля и тётя Марина все вместе плакали, что-то рассказывали друг другу… Что-то вспоминали… И на мгновение все вместе замолкали… замирали даже, если одна из них вдруг скажет эти слова: до войны… А Катерина не помнила, что было до войны. Выходила из спальни, забиралась маме на колени, обнимала её. Мама тоже прижимала к себе дочку, заглядывала в глаза:
- Оох, Андреевна ты моя!..
Несла Катерину в спальню, снова укладывала в постель… И уходила за стол. А Катерина закрывала глаза, загадывала: пусть мне папа приснится… Папу она совсем не помнила. Когда видела в посёлке ополченцев,– в запылившейся военной форме, с почерневшими от солнца и ветра лицами, усталыми глазами, – она обязательно искала среди них самого красивого, высокого и сильного… Похожего на папу, – мама рассказывала, что он таким и был: самым красивым, высоким и сильным, а ещё – весёлым… Потом этот ополченец снился Катерине, и ей казалось, что снится папа…
… Санька зашёл в дом. Виновато шмыгнул носом: дядя Сергей приподнялся с инвалидного кресла, заботливо всмотрелся в Санино лицо:
- Замёрз? – Кивнул за окно: – Целый день – иней… так и не растаял. Говорил, – надевай мою куртку! Она тёплая. Мне-то куда… А во двор и в свитере можно.
Санёк быстро взглянул на пол около печки: аккуратный штабелёк дров заметно уменьшился. Мальчишка метнулся к двери:
- Дядь Серёж, я дров принесу!
Под навесом оглядел поленья: колотых почти не осталось. Завтра с утра… – Санька обрадовался неожиданно возникшим планам, с облегчением отмахнулся от мысли про школу, – надо наколоть. А то снова дядя Сергей на своей старой коляске за дрова примется…
Принёс несколько охапок дров. Дядя Сергей улыбнулся:
- В погреб бы, Сань! Там у деда Савелия помидоры в бочке оставались, я знаю, – у них всегда до весны бывали. А я картошку пожарил, ужинать будем.
Саня достал помидоры, порезал хлеб… Ничего вкуснее дяди Серёжиной жареной картошки на свете вообще не бывает. А дядя Сергей негромко сказал:
- Классная твоя заходила… Снова в школе не был? Говорила Марья Ивановна, – контрольную по алгебре пропустил…
Санька вскинул тёмно-серые – отцовские – глаза:
- И – что?.. На фига мне её контрольные! Работать пойду. К лету, слышал, шахта в полном объёме заработает… и пойду.
На скрытую усмешку в прищуренных глазах дяди Сергея заносчиво объяснил:
- На поверхности поработаю. На складе, – уголь кому-то надо кидать. Потом на мастера-взрывника выучусь.
- Сань, прежде, чем наступает – потом, обычно бывает – сейчас. И школу окончить надо.
…Мальчишку этого сероглазого Сергей увидел на разбитом крыльце во дворе Малышевых. Сидел нахохлившимся воробьём… готовым, если что, вступить в драку. Алексей Малышев, их горный мастер, погиб ещё в начале войны, в том знойном августе 2014-го, в бою за Луганский аэропорт. Ладно, – Алёха… Тогда вся их четвёртая смена – прямо из шахты – выдвинулась в сторону аэропорта, на помощь мужикам, луганским ополченцам. И Настя Малышева, их весёлая, хлопотливая и заботливая медсестричка из шахтёрского медпункта тоже правдами и неправдами оказалась там, на позиции перед аэропортом… Алёха оторопел, когда жену увидел… А она стебельком-хмелиночкой обвилась вокруг мужа, умоляюще пролепетала:
- Дети у мамы, Алёшенька. А я – с тобой. Это же – не надолго, Алёшенька?.. Мы же скоро вернёмся! А как вы тут без меня! Кто ж без медсестры воюет-то, Алёшенька!..
И в один день погибли Малышевы. Алёха – под ударами РЗСО «Град» со стороны всу… Настя уже знала, что Алёшка погиб. Сопровождала раненых ополченцев, и вечером БТР с ранеными был расстрелян в упор… Кто-то из мужиков, кажется, Иван Дорофеев, – его Анна работала в медпункте санитаркой, – негромко сказал… и от слов его сердца у мужиков в жаркий вечер медленно покрылись колючим инеем… сказал Иван, что Настюха, жена Малышева, третьим беременна была…
Сам Серёга Касаткин воевал аж до этой зимы 2017-го, – под Новосветловкой, под Счастьем… здесь, под Славяносербском. Ополченцам стало известно о готовящемся ударе по посёлку – недалеко от линии разграничения по Северскому Донцу. Надо было срочно эвакуировать детей из местной школы. Серёга со своим отделением вывезли всех ребят в соседнюю деревушку, – успели до начала артобстрела… Касаткин на всякий случай вернулся в школьный двор: мало ли! От пацанов сейчас чего угодно ожидай… Так и есть, – около спортзала заметил троих сорванцов. Мальчишки, пригибаясь, продвигались к берегу. Касаткин схватил пацанов в охапку, упал на них…
В больнице хмурый хирург откровенно сказал:
- Отвоевался.
А когда выписывал ополченца, виновато отвёл глаза:
- Ходить не будешь, Сергей.
Он же, хирург Владимир Степанович, и раздобыл это кресло…
А Серёга почему-то не сильно расстроился. Нет, от отчаяния, – что не может прямо сейчас, к мужикам, на позиции, – чуть волком не выл. А не расстроился, – потому что не поверил доктору: как это, – ходить не будешь!..
И правда, – через месяц Сергей уже поднимался с кресла… но вот на этом как-то застыло всё… И надежда потихоньку остывала… Тогда и заметил он на разбитом крыльце мальчишку, – вспомнил, старший Малышевых. Подрос-то как! Перед войной совсем малым был… А сейчас даже крупные веснушки куда-то подевались с потемневшего лица. И глаза – батины, узнал Серёга, – тоже потемнели… Окликнул мальчишку, припомнил, – Санька… А Санька почти и не взглянул, – так, скользнул равнодушно, не узнал машиниста из отцовской смены. Сергей тогда попросил серьёзно:
- Ты помоги мне, Сань. Ну-ка, – приподними вот здесь. Сможешь? Молодец!
Серёга оглядел дом Малышевых. Похолодел: крыша совсем повреждена… А пацан один зимовал, – родных у Малышевых не было. Заглянул в приоткрытую дверь: на полу – обвалившаяся штукатурка… Глаза остановились на большой кукле, – она страшно одиноко сидела на подоконнике. Сергею показалось, что тоска неизбывная – не только в Саниных глазах, а даже в глазах этой куклы…
Серёгина Анжелка уехала к матери под Винницу, – ещё в мае 2014-го. Неуверенно обещала вернуться… А потом перестала звонить. И на Серёгины звонки не отвечала. Да и какие звонки, когда палят из гранатомёта 82-го калибра… Детей у них с Анжелкой не было: она обиженно надувала крашеные губки, фыркала:
- А не заработал пока. Вот когда хотя бы горным инженером станешь,– тогда рожу.
Серёга Касаткин и правда стал об учёбе задумываться… А тут, – как тягостный, необъяснимый сон, – война…
Дом Серёгин уцелел, но был таким пустым и холодным, что Сергей просто заставлял себя войти в комнату. А сейчас увидел повреждённую крышу малышевского дома… недетскую печаль в глазах Саниных рассмотрел. И решительно сказал:
- Собирай… что там у тебя из вещичек осталось. Всё бери. Поедем в посёлок, – там дом моего деда Савелия поуютнее будет, чем у нас с тобой. На вопросительный взгляд мальчишки ответил просто:
- Погибли они, дед с бабушкой, – в недавний обстрел. А школа там есть.
Продолжение следует…
Начало Часть 3 Часть 4 Часть 5 Часть 6
Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10 Часть 11
Окончание
Навигация по каналу «Полевые цветы»