Деревня-то наша в ту пору станицей казачьей была, тут и форпост был, а церква аккурат напротив стояла. Люди набожные были, бога чтили, к иконам уважительно относились. Казаков было видимо- невидимо, в кажном доме по казаку ить было. Вот ты, Светочка, тоже кровь казачью имешь, предки-то наши казаки были. И дед мой, и прадед, и пра-пра- прадед. Всю жисть ить мы на конях, шибко порода наша коней уважат. Казаки- оне ить сильные, смелые, храбрые. Вот и ты даже и не думай нюни распускать по чем зря, ты же казачка!
-Деда, а с церковью-то что? Почему её взорвали?
Начало тут
-От ить поперечная ты девчончишка! Я ить тебя учу, учу, чтобы ты старших не перебивала, а ты все свое городишь! Была церква-то, да вся вышла.
Мне бабка моя, Катерина, сказывала историю одну, про церкву-то. То ить было задолго до большевиков, ишшо гонения на церкву не начались. Бабка-то сама ишшо махонька была, можа меньше твоего, ей её бабка сказывала...
Я сидела, и боялась сделать лишнее движение, чтобы не пропустить ни единого слова. Так хотелось поторопить деда, чтобы он быстрее переходил к сути рассказа, а он, словно назло ударился в воспоминания.
***
Жила в ту далекую пору в нашей деревне баба одна, казачка наследственная, така девка была, не девка- огонь. Это ить про таких говорят- коня на скаку остановит, в горящую избу войдет.
Муж у ей был хороший, славный, удалой казак. Что ни война, так он в первых рядах бежит врагов бить. Муж на войну, а жена его в церкву бежит, да прям с порога на колени бухается, да молится, что есть сил чтобы муж её живым да здоровым с войны вернулся.
Толи молитвы сильны были, толи любовь шибкая, а можа и мужик тот удачливый был, да только и правда всегда мужик цел и невредим домой являлся.
Всегда являлся, а в ту войну отошла видать удача его в сторону, можа попить ходила, а можа и на звезды любовалась, удача-то, а только достала того мужика рука вражеская, да поразила в самое сердце, и сразу насмерть.
Схоронила та баба мужика своего, и плакала, и горевала, и волосья на голове рвала от горя, не сладко ить вдовицей с детушками малыми остаться. Да деваться некуда, жить-то надо, реви, не реви, а слезами горю не поможешь.
Трудно ей жилось одной, работала мало, недоедала, недосыпала, от горя иссохла, да вскоре умом повредилась баба, и решила, что в смерти её мужа церковь виновата. Мол, нет никакого бога, враки все это, дурят людей, головы морочат, а что толку молиться, коли все одно те молитвы дальше стен церкви -то и не слышны.
Старые люди сказывали, что шибко та баба кричала да бранилась, далеко её крики слышны были.
" Где он, ваш Бог? Толи его кто из вас в глаза видал, да за ручку здоровался? Одни дураки лепо нарисовали, что в голове поблазнилось, а вы и рады восхвалять да радоваться! Нет, нет никакого бога, а кабы был, так и не мёрли бы тогда люди почем зря, жили бы все вечно и не хворали. Скинуть, скинуть всю мазню эту со стен, да ногами истоптать, чтобы не повадно людей дурить. Ну, кто смелый? Кто со мной пойдет? Вот как пойду сейчас, да расправу устрою!
Разбушевалась баба, да так, что крупные, здоровые мужики не смогли её удержать.
Прибежала баба в церкву, и давай иконы со стен срывать, да ногами топтать. Успокаивают её люди, скрутить хотят, а она никому не дается, откуда только силища взялась? Точно, обезумела баба.
Побойся Бога, кричат люди бабе, не греши, остепенись, покайся, а не то накажет тебя Господь, а она -знай, свое делат, топчет иконы, рвет их, треплет, да кричит:
-Нет никакого бога, и не было никогда. Где он, Бог ваш, коли мужа у меня отнял, детей сиротами оставил! Вот, смотрите на меня, как я на иконе пляшу! Сказывали люди, что так она плясала, так отплясывала, что ажно употела вся. Танцует, потешается, а к себе никого не подпускат.
-Ой, накажет Господь, ой накажет. Остановись, баба
-А и пусть наказыват! От что он мне сделат, Бог ваш? Не верю я теперь ни в его, ни во врага его рогатого. Вот коли упаду сей же час там, где стою, так уж и быть, поверю в его, а так- не верю!
И не успела баба слова последни сказать, как тут же и упала без чувств, словно обезножила. Кинулись к ей бабы да мужики, а она уже и не дышит.
Вот так-то, внученька. Видать, все одно есть там, на небушке кто-то, кто за нами следит.
-Деда, а что дальше -то было?
-А что было? Ничего и не было. Схоронили небось бабу-то, да и все. А ребятишек по себе деревенские разобрали.
-Деда, так это получается, что её и правда Бог наказал за то, что на иконах танцевала?
-Да шут его знат, правда -ли, али брешут люди. Сколь уж лет прошло-то, кто правду-истину тебе скажет? Можа и вовсе не было ничего такого, а можа и похуже было, нам того теперь и не узнать. Да только коли старые люди сказывали, значит что-то, да было. Видать, и правда наказал господь ту бабу.
-Деда, вот ты мне совсем не то говоришь. Я про церковь да монеты жду, а ты мне про бабу говоришь.
-Ну ладно, ладно, завтра все тебе расскажу. И про церкву, и про монеты, все, что сам знаю, то и тебе сказывать буду. А ты, даст Бог, вырастешь, да своим детям- внукам расскажешь.
Продолжение следует.
Уже став немного постарше, я прочитала историю Зои карнауховой о том, как она танцевала с иконой и окаменела, и вспомнилась вот эта сказка моего дедушки. Я не могу ручаться за достоверность этой истории, передаю лишь то, что слышала в детстве от деда Андрея. А правда это, или выдумка- да кто же теперь знает? Может и было, а может и нет.
верх благородия
Воровка Верка
С вами как всегда зва Алтайская.
Пишите комментарии, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал.