Юркина рука с гладким камешком застыла в воздухе… Понимал, что надо встать, улыбнуться… Но что-то тяжелело-леденело в душе, – словно сковывало. Молниеносным воспоминанием пронеслось перед глазами: они, деревенские пацаны, поздней осенью по несколько раз в день, бывало, бегали к реке, – посмотреть, не замёрзла ли вода. Крепкий речной лёд был для мальчишек ледовой ареной. А река словно не торопилась замерзать: сначала по воде медленно плыли островки тонкого льда, покрытые игольчатым инеем… и лишь через пару дней лёд становился прозрачным и неподвижным. И сейчас в Юркиной душе происходило что-то очень похожее на замерзающую реку… От колючих ледяных иголок хотелось закричать: что я наделал!..
А Любаша повторила, – уже громче и увереннее:
-Юр, я согласна!
И было так: колючий иней не превращался в неподвижный лёд… но и не обещал растаять. Юрий поднялся. Сквозь счастливое ожидание в Любиных глазах проглянула горьковатая растерянность. И Люба вдруг заплакала, уткнулась в Юркино плечо. Безутешно всхлипывала:
- Я люблю тебя. Я люблю тебя, – ещё с пятого класса… Я всё время на тебя смотрела, бегала за тобой. Ив военное поступить решила, – потому что ты курсантом стал…
- Кто б сомневался, – с грустной улыбкой подумал Юрий. Он бережно обнимал Любашу, осторожно гладил её худенькие плечики. Прикоснулся губами к светлым волосам, и она притихла, лишь изредка глубоко вздыхала-всхлипывала.
Юрий тоже перевёл дыхание:
- Вот и… хорошо. Вот и… давай с твоими родителями утром поговорим.
Люба вскинула глаза:
- Утром?.. Уже?.. Ой, скоро так!..
Юрка улыбнулся, поцеловал её влажные ресницы:
- Вот так, – скоро. А в следующее моё увольнение купим всё… что там тебе к свадьбе надо. Ты подумай.
- Ооой, Юр!.. – в доверчивом, таком простом девчоночьем счастье Любаша потянулась к нему, прикрыла глаза. И он поцеловал её.
Потом они сидели на берегу. Юрий снова укрыл её своим кителем, обнял. Сначала молчали, – будто прислушивались к стуку своих сердец. Люба несмело предложила:
- А давай на свадьбу Одиссея пригласим?
Юрка рассмеялся:
- Ну, конечно! Ты прямо мысли мои читаешь!
Одиссеем – неизменно! – все поколения деревенских школьников называли историка, Михаила Савельевича. Одиссей, красивый и загадочный, как древнегреческий герой, был их классным руководителем: сначала, – до самого выпуска, – в Юркином классе, а потом взял шестиклашек, где училась Любаша Ростовцева. Общий родственник, получается!
Стали вспоминать школу, учителей. Юрка от души радовался, когда узнал, что учительницу литературы и после их выпуска продолжали звать Капитанской дочкой, – а ведь это они, тогда разудалой 8-Б, впервые так назвали Екатерину Григорьевну. И она знала об этом, строго сводила брови, делала вид, что сердится… А на самом деле – ей очень нравилось, что между собой ученики зовут её Капитанской дочкой…
Незаметно отлегло от души… В темноте Юрий улыбался: какая же она славная, Любаша! И умница…
Когда проводил Любу домой, снова вернулся на берег. Лежал на траве, всматривался в майские созвездия… Легко и просто думал:
- Что ж, – на пятом курсе всё равно надо жениться… И майор Москвин, препод по тактике, откровенно предупредил:
- Всех неженатых буду валить, – безбожно! А нечего в войсках разводить разгильдяйство!
Да и между собой пацаны много говорили о том, что ехать к месту дальнейшей службы лучше с женой… И вообще, – хватит глаза мозолить Андрюхе с Мариной! У них уже всё решено было, а он, Семилетов, свалился им на голову, – со своими школьными воспоминаниями... и внезапным, никому не нужным, озарением.
Несмотря на Юркины веские доводы, мать с отцом опешили от его непреклонного решения, – Юрий огорошил их на ночь, когда вернулся с берега. Порадовался: хорошо, что Ирка спит уже. А то разахалась бы сестрёнка, – почём зря.
А к Любашиным родителям припёрся ни свет, ни заря. Мать взглянула на курсанта с нескрываемым удивлением, торопливо спрятала под косынку ещё не причёсанные волосы… А батя ухмыльнулся, протянул Юрке пачку сигарет. Кивнул матери:
- Буди, Маша, невесту.
Мария Семёновна захлопала глазами:
-Какую… невесту?
- Любку, говорю, буди. Не видишь, – жених пришёл. Разговор серьёзный будет, – не видишь?
Юрий благодарно прикурил от батиной зажигалки. А Любаша вышла на крыльцо, смело взглянула на родителей:
- А я и не сплю… Давно!
Юрка потушил сигарету:
- Вот, значит, так… Решили мы с Любой… свадьбу. Вечером мои к вам зайдут, – посидим, договоримся.
Петро Степанович рассмеялся, подмигнул будущему зятю:
- А быстро ты, курсант, разобрался с Любкой-то! – Похлопал Юрия по плечу: – Оно и правильно, – вам, военным, так и положено! А Любка, – я ж давно приметил! – она тобой только и дышит. Рассмотрел, значит, Юрий Владимирович, девчонку-то нашу!
Юрий взял Любашину руку:
-Свадьбу, думаю, через две недели сыграем, – потом у нас выпускные экзамены начнутся.
Мать всплеснула руками:
- Через две недели!.. Да как же это, – так скоро-то!
Петро Степанович строго взглянул на жену:
- Тебе сказано?.. Раскудахталась! Всё успеем! Из погреба достань огурчиков, помидоров, – тех, что у тебя поядрёнее… Грибочков ещё. Картошку с мясом потоми, – сваты вечером придут. Бутыль самогонки есть ещё, – как знал, приберёг!
… А когда Семилетов вернулся в училище, у КПП увидел Андрея с Мариной. На Маринку старался не смотреть:
- Андрюха! Тут такое дело: получается, что свадьба у нас с тобой… в один день будет.
Сердюков взглянул исподлобья:
- Это – как?
Юрка усмехнулся:
- А так! Женюсь я. И свадьба – в тот же день, что и у вас… с Мариной. – Семилетов всё же мельком взглянул на Маришку. Что ж так потемнели её серые глаза… Не пролилась бы из них слезами горькая-горькая грусть… Юрий заторопился: – Одним словом, видишь, как вышло: ни я у тебя дружком не буду… ни ты у меня.
Андрей недоверчиво сощурился:
- На ком женишься-то? Ты ни разу не говорил, что невеста есть…
- Не говорил, – потому что не было! А появилась, – вот и говорю: женюсь. На своей, деревенской. Любашей зовут. – Снова посмотрел на Марину, – хотел разговорить-заговорить её, чтобы не заметил Андрей туманную печаль в её глазах: – Ты помнишь её, Марин! Люба… Любаша Ростовцева. Их дом на краю деревни, над самой рекой, – помнишь?
А Маринка справилась с печалью, – не дала ей пролиться слезами. Не дала всколыхнуться боли в Андрюшкином сердце, – вспомнила, как успокоила Дашеньку, развела руками её тревогу за брата:
- Я – его жена… Значит, люблю.
Прижалась к Андрюшиному плечу, улыбнулась Юрию:
- Кажется, помню. Косы у неё длинные были… красивые такие. Да она ж – совсем ещё девчонка?
Юрий объяснил:
- Школу окончила, – значит, взрослая! Значит, можно выходить замуж!
Сердюков кивнул другу:
- Давай. Поговорим… Вечером, после занятий.
Они с Мариной пошли к остановке. А у Юрки, – как-то тяжело и легко одновременно, – стучало в висках:
- Ну, вот и всё!..
И – сам от себя скрывал, что целый день вспоминает Марину… Изводился в неясной тревоге: что-то в ней изменилось… Усталость какая-то в глазах… И ещё, – кажется, что она уже знает что-то такое… совсем тайное, что пока неведомо ему, Юрке…
Уже после отбоя негромко разговаривали с Андреем. Семилетов приподнялся на локте:
- Андрюха, а свадьбу… свадьбы придётся играть в нашей… – ну, с Маринкой… – деревне!
- Это почему? – в Андрюхином голосе – угрюмая недоверчивость.
- Ну, Сердюков, ну, ты даёшь! А гостей – всех наших! – мы с тобой на две деревни делить будем? Как ты себе это представляешь? А ещё тактику собираешься на пять сдать!
Андрей подумал:
- Да! Пацаны нас не поймут, – если по разным деревням: погулять на двух свадьбах лучше, чем на одной. Да и… признаться, Маринкин отец тоже настаивает, чтобы свадьбу у вас, в Криничках, сыграть.
Юрий улыбнулся:
- Договорились, значит! В Криничках ещё ни разу такого не было, – чтобы две свадьбы в один день!
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 5 Часть 6
Часть 7 Часть 8 Часть 10 Часть 11 Часть 12
Часть 13 Часть 14 Часть 15 Часть 16 Окончание
Навигация по каналу «Полевые цветы»