"Что было раньше, то и будет вновь, и что происходило, то и будет происходить снова, пока однажды – всё не изменится…" – так говорил мудрый дух Дилигет, измеряя долготу и широту судеб человеческих в потоках Времени.
За бессчётными лицами, он всегда помнил первого из людей, того, кто прельстился возможностью стать всем, отказавшись от свободы выбора.
"Невелика потеря, когда у тебя есть всё! – рассуждал человек, не понимая того, что "всё и ничего" существуют как отражения Вечности, как условия игры с абсолютными величинами, как дуновение сна на губах Бога. Оттого сам человек стал и всем, и ничем: эфирным сиянием и земным прахом, сырьём Вечности, из которого Время создаёт затейливые биографии. В один миг складывает, а в другой обрушает…
Дилигет смотрел на Землю, пребывая одновременно здесь и там, в каждой малости, отчего-то сожалея о неизбежности перемен.
"Время-время, избалованное, неразумное дитя! Сколько раз я просил сделать правильный выбор и остановиться; выйти из мира, оставить его совсем, отпустить на волю или бросить на произвол, и сохранить себя… но призрачная власть определила твой выбор, Время… И вот ты стало, как первый из людей, оттого разделишь его судьбу, растаяв в ладонях Вечности…"
Дилигет вспомнил, как, покусившись на свою сущность, пожирал себя змей, обращаясь в песок Времени.
"Из смешения праха человеческого и праха змеиного зародилась Судьба мира; и прах, положенный к праху, создал её: многоликого духа без стыда и совести, не ведающего справедливости, не знающего жалости. Судьба стала жребием без возможности выбирать, силой, не желающей ни свободы, ни воли. Оттого её бремя – бессмысленная мука или нечестный дар, и жертва её – порок бытия…"
Дилигент недолюбливал Судьбу, считая её компромиссом жизни, лишённым истинной сути обременением, что Бог возложил на Время.
Соединяясь со всем, он был вынужден страдать каждое мгновение, вынося немилосердные жернова Времени, но, оставаясь со всеми и во всём, Дилигент видел возможность менять мир изнутри, ускоряя или замедляя течение времён и трансформируя судьбы. Его жертва стоила того, чтобы хоть в чём-то стать подобным Творцу – потому что он не предал и не утратил свободы выбора, оставшись вне Судьбы, пребывая таким, как Бог.
Сопричастность всему сущему в мире, отзывалась и пробуждала в нём истинную и вечную Любовь.
Любовь, которую никто не видел, но о которой знают все. Любовь, которую нигде не найдёшь, и встретишь где угодно.
Любовь, что эфемерна, неуловима, невесома и неосязаема настолько, что с лёгкостью движет мирами и пересоздаёт саму Вечность.