Давным - давно, уж лет как шестьдесят тому назад, своевольная госпожа Судьба сделала неожиданный кульбит, и у родителей гуманитариев родился настоящий технократ до мозга костей, Тимофеев Артур Борисович, мастер на все руки.
Покупка игрушек для вундеркинда, была сущей средневековой пыткой. Плюшевые мишки, и прочая дребедень, отвергалась напрочь. У них отколупывались стеклянные глаза, не представляющие никакой познавательной ценности, и «ослеплённый» плюш улетал в дальний угол. В дар принималось только то, что крутилось, жужжало, передвигалось. Причем, игрушка как таковая, не имела абсолютно никакой ценности. Важно было её механическое содержимое, подручными средствами извлекаемое наружу. В отроческом возрасте, юного техника обуяла страсть к радиолампам, транзисторам, тиристорам и резисторам. В доме воцарился стойкий запах канифоли, сгоревших радиодеталей, и безнадежно испорченной подпалинами, дымящейся столешницы. При взгляде на циферблат электросчетчика, у родителей текли невольные слезы гордости за наделенного многогранными талантами сына.
Особое восхищение у молодого «Кулибина» вызывал доставшийся в наследство от деда гараж, с гниющим внутри «Москвичом», тысяча девятьсот лохматого года выпуска. «Москвич» доживал свой век, в окружении несметных, добротно сработанных инструментальных сокровищ, аккуратно развешанных на стенах, заполняющих собой недра бездонных ящиков, покоящихся во всех углах гаража. И чего там только не было! А было всё! От древних подшипников, времен паровоза братьев Черепановых, до болтов, с прикипевшими к ним намертво гайками. При малейшем покусительстве со стороны родителей, предлагавших увеличить выплавку стали в стране за счет содержимого гаража, на его защиту горой вставал юный представитель отечественной технократии. Апогеем его «народного творчества» стал момент, когда из открывшихся ворот гаража клубом выкатилась черная бензиновая гарь, раздался оглушительный треск, и скрипя заржавевшими чреслами, на потеху дворовой публике, выкатился воскресший из небытия «Москвич». Ошалевший от счастья «механик» выскочил из -за руля, и приплясывая как папуас в ритуальном танце, в диком восторге заорал: -Ура!! Зажужжала пчелка!! Вид у Артура был такой, словно он только что посетил планету Марс, и с триумфом вернулся обратно. -Ай да пчелка! Ай да жужжалка, - завистливо-восхищенно пробасил отец какого-то дворового шалопая. Фраза мигом облетела двор, и накрепко приклеилась в качестве прозвища к молодому знатоку автомобильных внутренних органов.
С тех пор имя Артур, было всеми напрочь забыто, кроме родителей и жены, которая вскоре тоже перестала звать его по имени. «Пчелкин», или «Жужа». Иногда, забывшись, он протягивал руку, и представлялся: – «Пчелкин!»
С легкостью одолев два института, Артур Борисович, не бросился сломя голову искать славы, карабкаясь по ступеням карьерной лестницы, а положив в основу, в качестве технической базы старый дедовский гараж, принялся «врачевать» и «воскрешать» захворавших и совсем умерших стараниями своих непутевых хозяев, стальных жеребцов.
Ехали к нему убеленные сединой мужики, на гремящих «ведрах» и «тазах», бараньими глазами смотрящие на «дело рук своих», и растерянно чешущих «репы». Ехали зеленые мажоры, при поломке протирающие фары своих «космических кораблей».
Отказа никому не было. Пчелкин, оттопырив «пятую точку», с головой уползал в недра железного инвалида, священнодействуя гаечными ключами измерительными приборами. За тем, протерев руки ветошью, поворачивал ключ зажигания, и звучала фраза, льющаяся бальзамом на сердце истомившегося наездника, знаменитая: «Зажужжала пчелка!» Мажоры, и дяди с Олимпа, щедро хрустели валютой, отдавая должное «доктору Айболиту». «Тазовладельцы» дрожащими голосами робко вопрошали: - Сколько с меня? В ответ слышали фразу: -Сколько в состоянии, - и дрожащими пальцами «отслюнявив» несколько сотенных «деревянных», радостно уносились прочь, гремя своими воскресшими «ведрами» и «тазами».
Дело росло и крепло. Появился наёмный персонал. Но, Артур Борисович Тимофеев, белую манишку и лайковые перчатки не носил, а почти постоянно носил робу и нитяные перчатки, и в собственном доме был гостем нечастым. Его домом был автосервис, который украшала вывеска с искусно нарисованной пчёлкой на рулевом колесе, и надписью «Пчелкин энд Жужа».
Появление в доме Артура Борисовича, было явлением, из «ряда вон» выходящим, сопровождающимся шлейфом легкого алкогольного амбре. При этом, всегда слышалась одна фраза, в разных вариациях, в зависимости от обстоятельств:
- Пойди, выспись! -включала «пилу» супруга, и бросалась в яростную атаку. -Снова, небось, за круглым столом, с бутылкой во главе, решал геополитические вопросы с очередным забулдыгой, экспертом по колбасным шкуркам?
В этот раз всё прошло по отработанному сценарию.
- Кто это был? А?
- Тося, уймись, пожалуйста, – спокойно отвечал Пчелкин. – В юности, он действительно являлся самым, что ни на есть, как ты выразилась, забулдыгой, а ныне он очень уважаемый человек. Бывший сосед и одноклассник, и мой юношеский товарищ. К тому же бывший верный служитель закона. Человек приехал «подлатать» свою пчелку. Я, поначалу не рассмотрел эту ряху…, то есть, я хотел сказать, лицо, а потом меня вдруг осенило! Ба! Это же Юрка Митякин! Сколько лет, сколько зим! А уж беседа с ним, доставила мне неописуемое удовольствие!
- Особенно… А ну, дыхни! Дыхни, я сказала! Ну, точно, армянский, пять звездочек. Особенно под коньячок!
- Тося! Ну, полно тебе! Чего ты кипятишься, как Тульский самовар? Зачем двум порядочным людям портить обедню? Посидели, по…толковали за жизнь. У человека все внутри «ёкнуло», когда ему дали мой адрес. А ты, сразу ругаться! Я, сначала, грешным делом, как увидел его «барбухайку» за восемь «лимонов», думаю, к черту баксы этого толстомясого, они капризные, не стану копаться в потрохах этой «пчелки». А…
- То есть, как это «к черту баксы»?? Ты, Пчелкин, совсем спятил? С какой это радости нам не нужны баксы?! Это тебе они никогда не нужны!
-Ну, зажужжала пчелка! Вам с Аленкой, сколько не приноси, все в черную дыру. А передохнуть я могу? С человеком культурно посидеть могу? На диване помять бока могу? Имею полное на то право! Я вообще –то, нахожусь в возрасте, или как правильно, в стадии дожития! Пенсионер уже! А ты все на эту дылду великовозрастную спускаешь! Понятно! Дочь матери ближе, но, Дениску-то, за что обижаешь? Поди, не подкидыш.
- Ну, завелся, благодетель! Ляг и лежи, доживай свою стадию, коль немощь обуяла. Диван всё стерпит. А Дениса я не обделяю, вчера только носки и майку купила! Совсем обносился парень! А вот невестке не дам ничего. Обойдется. Десять лет на Денькиной шее сидит! «Ага! А Денькина шея вместе с головой и ногами из моего кармана не вылазит», - подумал Пчелкин. – Так что, оставь свои инсинуации при себе, и не надо уличать меня в несправедливости! - возмущалась супруга.- А кстати, я так и не услышала внятного ответа, что, и кто этот одноклассник?
- Ай, Тося, ну что ты за женщина? Я же тебе только что объяснил! А ты за своё – стоит кол, на колу мочало… Жить он здесь собирается. На пенсион вышел, слуга отечества из «тайной канцелярии»! Мемуары взялся кропать в нашей тиши-глуши. Разведен, дети пристроены, конечно, в первопрестольной. За долгую верную службу, награжден… Нет. Я не так выразился. Служба, за долгую верность, наградила его «Майбахом», который вчера издох, и мне предстоит его «лечить». Так что, скоро не жди.
- А ты, альтруист чертов, такому замечательному другу, конечно, сделаешь всё за бутылку дешевого коньяка, и две нажравшиеся «зюзи», всю ночь будут решать глобальные политические проблемы.
- Вот, опять ты, Тося, за старое! Нет! Он будет платить хорошо, и в твоих обожаемых «баксах».
- Верно, я дура, ошибалась, и твой товарищ, замечательный человек! Передай ему мой сердечный привет. И не подкачай там, Пчелкин, постарайся на совесть. И иди уже с Богом. Человек, поди, заждался! И, пожалуйста, не «накушайся», береги здоровье. Ты уже старенький.
- Тося, у тебя одно на уме. Я за рулем!
- Я знаю. Ты всегда из- за него выходишь, и лакаешь на стороне. Руль тебе, не указ!
Поиск редкой, и дорогой запчасти на «спесивого немца» отнял порядочно времени, и душевных сил. Успех операции подкрепился некоторым количеством выпитой «за успех» Гжелки.
Сам ремонт занял времени всего ничего, и довольный собой Артур Борисович торжествующе провозгласил: «Пчелка зажужжала!» Теперь предстояло долгое общение со старинным товарищем.
От присутствующего на столе изобилия, у Артура Борисовича, Ниагарой хлынула густая слюна.
- Садись за стол, дорогой мой гость, друг и спаситель! Как там мой «буцефал?»
- Жужжит твой «буцефал», как пчелка, - не успевая глотать слюну, невнятно ответил Пчелкин.
- Ну, давай за стол! Ты у меня гость дорогой! – Митякин щедрой рукой до краёв наполнил стакан дорогущим виски «Баллантайнс». Глаза Пчелкина округлились, и приняли вид пенсне. – -Юра!! Кто хлещет стаканами такую благородную вещь?! Это ж чистой воды надругательство над напитком!
- Ай! Артурчик! Рюмками пусть пьют хлипкие европейчики и американчики! Мы ж русские мужики!
- Ну, тогда с Богом! За дружбу!- Виски с катастрофической скоростью исчезла в горле русского, до седьмого колена, Артура Борисовича Тимофеева. – А ты, Юрасик, чего не выпил?
- Да, нельзя мне, понимаешь, сердечко барахлит. Года своё берут. То там постреливает, то защемит, там кольнёт, то голова кружится.
- Юрасик! Ты что? Какие наши годы? Раз так заявляет о себе организм, это он дает тебе сигнал, что ему явно не хватает этанола, и он пока, ещё, жив до определенных пределов. Так что давай, еще по полной!
- Ну, быть по сему! - Бывшие одноклассники чокнулись стаканами. Выпили по полной. Один – пятьдесят, другой – двести. Звон тонкого стекла навел Пчелкина на мысль, что жизнь не такая уж и скверная штуковина, и все в ней не так уж плохо. – Хороша зараза! - сказал он.
- Наша, родимая, куда лучше!- поднял вверх указательный палец произнёс Юрасик. - Только её и предпочитаю! Она в некоторых случаях, как живая вода, если в меру, конечно. А виски, дороговато, и не для настоящих мужиков. Так, баловство одно, да для гостей званых. С моей службой на виски далеко не уедешь. Давай, дружище, выпьем за счастливые перемены в нашей нелегкой жизни!
Следующий стакан тут же наполнился двумя тонкими струйками из Пчелкиных ноздрей. По закону сообщающихся сосудов. По русски – не пошло. Зато прояснилось сознание, переполнившееся толкающими друг друга мыслями, толпой рвущимися наружу. Всё вокруг стало важным и значимым.
- Юра, а скажи-ка мне убогому,- с большим усилием работая языком, спросил Пчелкин:- Как вы, могучая организация, позволили так бездарно прокакать страну?
- Ээ, Артурчик, ну зачем ты полез голым задом в терновник? Живешь нормально, ну и живи себе на здоровье. Не заморачивайся!
- Нееет! Ты мне скажи! Я хочу понять!
- Тогда давай начнем с тебя. Что лично ты сделал для государства? Я все про тебя знаю. Ты не укреплял своей светлой головой и умелыми руками могущество державы.Ты всю сознательную жизнь числился занюханным лаборантом в зачуханном НИИ. И в своем гаражике вдыхал жизнь в личные «Лады» и черные «Волги» номенклатуры. И их это вполне устраивало. А уж как устраивало тебя, и говорить не приходится. Тебя не трогали. Потом ты чинил «Бумеры» браткам. Тебя тоже не трогали. А ты жирел, и набивал мошну. И тебе было на все наплевать. А сейчас ты вдруг вспомнил, и пролил крокодиловы слезы. Так вот, в нашей конторе работали такие же люди. И ничто человеческое им не чуждо. А когда к власти пришел державный алкоголик, деньги из- под ног не собирал только дурак и слепец. Тем более с возможностями нашей конторы. Те, кто пытался противостоять системе, давно упокоился. Кто её принял, и стал пИсать по ветру, тот сейчас на коне. Вот так-то, дорогой мой Артурчик. Я объяснил доходчиво? – Пчелкин пристыжено молчал.
- Ладно, Артур. Не обижайся. Такова жизнь. Давай накатим еще по одной, а потом я тебе сделаю заманчивое предложение.
- Не! – Икнул окосевший Пчелкин. Я – пас! Выкладывай, Юра, свое предложение.
- Тогда слушай. Но, прежде чем отвечать, хорошо подумай.
- Да, давай уже, не тяни кота за…хвост.
- Возьми меня в компаньоны. С моими возможностями мы пойдем далеко! Прибыль – шестьдесят на сорок. Ну, как?
Пчелкин задумчиво уставился на пустой стакан. Потом наполнил его наполовину, и залпом проглотил, скривив гримасу питекантропа. -Нет, Юра! Хозяин должен быть один! Иначе будет, ик, лебедь, рак и сука. Ой, извини, щука. Возьму тебя начальником службы безопасности. И когда раскрутимся, треть бизнеса твоя!
- Понял. Значит не хочешь помочь старому другу. Ладно. Я не в обиде. Надумаешь, скажешь. Лады!
- Заметано! Еле ворочая языком, промычал Пчелкин. – Я домой.
- И далеко уедешь в таком виде?
- Хуже бывало!
- Ну, давай. Вот тебе за труды. – Митякин сунул в карман Пчелкину пачку новеньких долларов.
Артур Борисович тяжело поднялся, и придерживаясь за стену, пошел к выходу.
Друг и одноклассник, Юрасик Митяев, криво усмехнулся, и достав телефон, набрал номер местного отдела ФСБ.
На дворе хлестал холодный ливень. С трудом ввалившись в машину, Артур Борисович нажал на газ.
Машина неслась сквозь струи воды. Четыре «дворника» с трудом справлялись с работой. «Черт побери, на кой я прилепил столько «дворников? И когда только успел?» Вдруг дорогу перебежали два человека. Артур Борисович резко крутанул руль вправо, и тут увидел, что дороги тоже две. Инстинктивно он пошел по правой, и жестко припарковался метрах в десяти от обочины в густом кустарнике. Машина заглохла. «Баллантайнс» медленно покидал разгоряченную голову. "Ой, что-то сегодня будет! " И разговор с другом оставил в душе неприятный осадок. Вспомнилось ему, как еще в молодости они строили планы на жизнь, целеустремленные молодые люди. Он безучастно смотрел, как судорожно работающие четыре «дворника» продолжали сметать потоки воды с лобового стекла. «Да, прав Юрка. Те, кто пошустрее, оказались в нужное время в нужном месте, вот они и на коне. Странно, только почему народ в это же самое время не попал в нужное место? Коней не хватило?»
В боковое стекло кто-то сильно стучал. Пчелкин нажал кнопку, и стекло быстро скатилось вниз. На него смотрели два совершенно одинаковых полицейских. Синхронно, и одинаковыми голосами они произнесли: «Артур Борисович? Вам плохо? Ооо! А запах-то какой! Вам, пожалуй, придется проехать с нами!» Пчёлкин заметил, что представители власти, впервые назвали его Артуром Борисовичем. Не Пчелкиным, не Жужу, а именно по имени отчеству. И это было плохо.
- Артур Борисович! Не хорошо-то как! Что же вы докатились до такого? – притворно-жалостливым голосом вопрошал следователь. – Доллары фальшивые, целых десять тысяч. Большой срок светит! Ай-яй-яй! Придется вам писать «дарственную» на бизнес. Там он вам будет ни к чему.
- На кого писать, на жену?
- Ну, что вы! Зачем обременять женщину такой обузой? Не лучше ли написать на имя гражданина Митякина? И доллары исчезнут, и «дело» развалится.
«Обложили, сволочи» - подумал Артур Борисович. «Это начало конца». Давайте бумагу и ручку. – Мрачно произнес он.
Не забывайте оценивать рассказ. Ставим лайк, комментируем, делитесь публикацией с друзьями в социальных сетях.
Для тех читателей, кого не оповещают о новых публикациях, заходите на страницу в контакте https://vk.com/public213035803 подписывайтесь и будете всегда в курсе жизни канала"Стэфановна".
Канал "Стэфановна" предлагает Вашему вниманию жизненные истории на разные темы: