В окно в соседней комнате кто-то настойчиво стучал. Звук такой легкий, но требовательный. Стук-стук….опять стук-стук.
Стук отвлекал от работы над текстами. Но переключиться на него я не могла – срочно нужно было закончить редактирование и переслать в редакцию – я хоть и была на больничном, но без работы не оставалась. В окно заглядывало ослепительно яркое ноябрьское солнце, делая комнату радостной и счастливой. Такое яркое солнце – редкость для хмурого ноября средней полосы. Разве в такой день можно думать о чем-то плохом?
Опять стук-стук, стук-стук. Да что такое? Кто или что это может быть? Окна высоко над землей….
Я иду на стук и вижу синичку, усевшуюся на раму с той стороны и настойчиво тукающую по стеклу….Синичка увидела меня, внимательно посмотрела, убедилась, что я увидела ее, и упорхнула, больше не возвращаясь.
Я тогда еще не знала, как прогонять таких вестниц беды…Теперь знаю. И обязательно поделюсь с вами…авось, пригодится.
Мы же иногда не хотим верить в приметы. Надеемся, что пронесет. Не пронесло. Дня через два поздним воскресным вечером раздался звонок на телефон мужа и после короткой паузы, муж буквально зарычал от боли и отчаяния. Я никогда не видела его в таком состоянии. Голос в трубке кричал, плакал, замолкал от спазм в горле. По отдельным несвязным отрывкам поняла – случилось страшное – погиб его младший брат.
Своего брата муж очень любил. Его любили все. Он был четвертым ребенком в семье. Долго был самым младшим, пока мать не подарила им всем еще и пятого ребенка – между старшим и младшим - разница в двадцать лет. Но Леля – так звали все Алексея в семье, был самым любимым. И самым желанным. Он уже и взрослым все оставался для своих родных Лелей. Он и вправду умел так располагать к себе, так обаятельно улыбаться, был отзывчивым и веселым, добрым и очень симпатичным.
Я тихонько стала за спиной мужа и напряженно пыталась понять , что случилось. Оказалось, Алексей попал в ДТП. Шансов выжить не было.
Слезы лились по щекам мужа, он оделся и вышел на улицу, в ночь. Я тихонько проскользнула за ним, стараясь оставаться незаметной. Ему надо было побыть самому. Но я не могла оставить его в этот момент.
На следующий день рано утром мы выехали в Нижнедевицк, где жил и работал Алексей. В доме уже было много народу - родственников, соседей, друзей, сослуживцев. Люди в форме – судьи, полицейские, прокуроры. Столько людей в форме я не видела никогда в таком подавленном состоянии духа, искренне расстроенных происшедшим, нередко со слезами на глазах.
Наш Алексей был участковым. Как оказалось, на этой должности он работал дольше всех в отделе. Ему предлагали должность в отделе, с повышением. И он, было, согласился. Но кабинетная работа оказалась ему не по душе. И он опять стал Анискиным в своих Синих Липягах.
Сестры мужа рассказали, что случилось. Алексей возвращался из своих Синих Липягов уже поздно вечером. В ноябре темнеет рано. А девять вечера - почти ночь. По этой дороге он ездил 25 лет. Знал ее,как свои пять пальцев, все колдобинки, ухабы и повороты. Не знал другого. А именно того, что в этот вечер в рейсовом автобусе почему-то закончится бензин, пассажиры уедут на попутках, а водитель выйдет из заглохшего автобуса, даже не подумав включить сигнальные огни и выставить аварийный знак. Он почему-то не подумал и о том, что автобус стоит посреди дороги неподалеку от крутого поворота. О чем он думал, этот горе-водитель, в тот вечер– неизвестно. Просто ходил и ждал, кто ему может отлить бензина, чтобы доехать до автопредприятия.
А Леша торопился домой, к семье, где его ждала жена и дочь Наташа.
Говорят, он увидел автобус в последний момент и попытался защититься от неминуемого удара рукой. Рука не помогла. Удар был страшный, не оставивший никаких шансов. Водитель же автобуса отделался только легким испугом.
Это были мрачные и тяжелые дни для всей семьи. Через два дня были похороны. Попрощаться с коллегой пришел весь коллектив районного отдела полиции, работники прокуратуры, суда. Алексея Ивановича Баркалова знали все. Знали по-хорошему…
На улице в ожидании церемонии много женщин с цветами. Не стесняются слез, плачут, причитают. Я здесь мало кого знаю, но мне рассказывают, что эти женщины из Синих Липягов, где мой деверь был участковым. Делаю вывод: он был хорошим участковым, если попрощаться с ним пришли , а, вернее, приехали столько жителей села.
-Что же мы без него будем делать? - потерянно шепчет одна из них. А другая ей вторит:
-Кого будем звать на помощь, когда мужики начнут буянить? Бросил ты нас, Алексей Иванович!
Вся церемония организована руководством отдела внутренних дел – четко, продуманно, по уставу.
Траурная процессия тянется через весь Нижнедевицк – идут скорым шагом те, кто может идти. За ними - огромная вереница машин. Отпевание в кладбищенской церкви и вот уже уготовано новое пристанище для того, кто еще два дня назад был таким живым и деятельным, у которого было столько планов и жизненных задач.
Тот, кто руководит процессией, объявляет, что прощаются сначала коллеги, потом друзья, знакомые, жители села. Последними прощаются родственники. Люди выстраиваются в длинную очередь. Гроб завален живыми цветами. Повсюду – цветы, венки…Коллеги проходят по- военному четко. Среди них – те, кто стал Алексею настоящим другом, а не только товарищем по работе. Три двоюродных брата Леши – Геннадий, Юрий, Владимир Баркаловы и племянник Константин Баркалов – все офицеры полиции. Жительницы села несколько сбивают ритм прощания. Они начинают рыдать и искренне причитать. Спрашивают, что же им теперь делать? Кто им поможет в борьбе с пьянством сельских мужиков?
Мы не так часто встречались с родственниками мужа – расстояние имеет место быть. Не часто говорили про его работу. Не знали, какой градус уважения и доверия был у его подопечных по отношению к своему участковому. Леша как-то никогда об этом не говорил…Мы поняли это только на его похоронах.
Последними прощаются родственники. Мать, жена, дочь – тоже сотрудник полиции, сестры, брат, племянники…
- Ну, брат, прости… и ПРОЩАЙ! – голос сорвался, рыдания вырвались из горла. Муж не сумел сдержать слез. В эту минуту он понял весь трагизм и неотвратимость ситуации – родной брат покидал нас навсегда.
Разрывая тищину, в дань памяти в честь погибшего во время несения службы сотруднику полиции по сложившейся традиции раздается троекратный залп из табельного оружия. Он отдается в сердце каждого, кто пришел на прощание. А это сотни людей.
Воинский салют слышен во всем Нижнедевицке. Здесь знают абсолютно все - так провожают того, кто практически всю свою жизнь стоял на страже закона, защищая интересы мирных граждан.
Мы приехали домой. Нужно было идти на работу. Меня все никак не покидала мысль, что мы в жизни так мало общались с Лешей. Когда он был совсем юным, еще учился в школе, он часто приезжал к нам. И потом – после армии тоже. А потом он женился, семья, заботы, строительство дома. У нас тоже своя жизнь – работа-забота…Мысли не отступают. Какое-то щемящее чувство невозвратности, невозможности чего-то исправить, изменить.
- Вот и в нашем новом доме ты так ни разу и не побывал. Все было некогда, - так думаю я, мысленно разговаривая с Алексеем.
Включаю свет в ванной, иду принимать душ. Свет в ванной почему-то гаснет. Пришлось заканчивать процедуру в темноте.
Мысли-мыслями, а время бежит. Надо собираться на работу. Выхожу из ванной и забываю щелкнуть выключателем – света же и так нет. Почему потух – непонятно. Надо мужу сказать, может, лампочка перегорела…
Уже выходя из дома, замечаю, что в ванной загорелся свет – сам собой.
Такая история повторяется три раза. Четко по утрам. И я понимаю, что все это неспроста. Леша услышал мои переживания по поводу того, что так и не побывал в нашем новом доме. И таким образом показал: побывал. Не расстраивайся, мол, хоть из-за этого!
Перед сорока днями мы проснулись от резкого звука. Мы с мужем переглянулись: что это может быть? Оказалось, что ни с того, ни с сего с грохотом открылась откидная дверца в шкафу, которая до этого , да и после этого никогда не открывалась.
Позвонила своим безутешным золовкам, рассказываю об этих происшествиях. А они в свою очередь поведали, что когда собирались на поминки на сорок дней , двое сестер были на кухне, а мать пошла в комнату переодеваться. И вдруг весь дом содрогнулся от резко захлопнувшейся входной двери. Дело было в декабре. И входная дверь никак не могла быть открыта или приоткрыта. Подумали – что-то с матерью…Заглянули в комнату.
Нет, мать сидела на кровати, расчесывала волосы и тоже испуганно смотрела на дверь.
Видимо, Алексей так не согласен был со своей неожиданной кончиной, так воевал в своем тонком мире, что это его несогласие с происшедшим отражалось и на физическом плане.
Каждый год в День рождения Лешиной матери - моей свекрови и на 8 марта к ней приезжают гости - сотрудники полиции с обязательным привественным письмом от руководства и гостинцами. Мать знает - сын ее прожил достойную жизнь. И встретил достойную смерть на своем посту. Сестры после смерти брата надолго оставили все развлечения. Младшая Валентина, которая в сельском клубе была настоящей эстрадной звездой, теперь ходит не на репетиции, а на слубу в сельский храм. Тамара и Светлана тоже не пропускают возможности заказывать поминальные службы. Они теперь еще крепче дорожат своей семьей и своими сестрами и братом. Знают, все может закончиться так внезапно.
"Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!" Воланд.
Говорите близким, что любите их, так часто, как это возможно. И любите их искренне, всем сердцем.
И по поводу синичек… С ними тоже надо уметь разговаривать. Если вдруг постучит в окно – скажите ей твердо и решительно:
Всякому событию – свой час!
Но эта беда – не про нас!
Честное слово! Помогает!