Давно дружу с поэтом нашего легендарного Братска Анатолием Лисицей, крепко запали в душу его слова: «Я с голодного военного детства не могу наесться досыта». Вспомнил я об этом из-за окаянных, злых, беспощадных девяностых. И хоть у меня не было голодного военного детства, но были голодные девяностые, ощущение, что не могу наесться, в данном случае мною выстрадано.
Начало очерка здесь
А батюшка наш Андрей, от Бога нам посланный, когда бы мы с ним ни встретились, всегда меня обильно кормил. Однажды он купил большой торт, говорю ему: «Отец Андрей, зачем, не съесть нам пятерым его». А он почему-то всегда думал, что я голодный, и кормил меня, говоря: «Да что ты, Толенька, ешь, ешь, говорю».
Батюшка всегда договаривался с поселковыми школами, что привезёт к ним писателей, встречи всегда проходили тепло. Подъезжая к школе, вытаскивали инвалидную коляску, усаживали в неё Юру. Школьники с немалым любопытством смотрели на нас. Юра читал своё стихотворение «Тузик», приведу его:
Вдоль по улице шёл карапузик,
Юрка – маленький мальчик такой,
И конфету с названием «Тузик»
Он по фантику гладил рукой.
Голубиная стая слетелась
И смотрела на мир свысока.
Юрке очень конфету хотелось,
Но сильнее хотелось щенка.
Только мама сказала, что «рано»,
Папа тоже «не надо» сказал.
А по фантику, прыгая рьяно,
Тузик мальчику палец лизал.
Он носился и весело лаял,
Вверх по фантику бегал и вниз.
От дыханья собачьего таял
Под обёрткой конфетный ирис.
Фантик стал темноватым по цвету,
И, вообще, был немного помят.
Только Юрка не кушал конфету,
Потому что друзей не едят!
Дети были искренне рады, это чувствовалось, такое отношение ни в коем случае не изобразишь. Однажды в одной из поселковых школ после выступления нам накрыли обед в столовой. Помню, разговаривали с директором о том, что у современных детей слишком много информации, но знания их хуже, чем у детей, обучающихся в советской школе. Тема эта широко обсуждается, и я в который раз ругал себя за то, что не записал эту беседу, ведь мудрые слова отца Андрея были крайне необходимы всем нам.
Как-то с батюшкой снова засобирались в тюрьму, это была одна из последних поездок при его жизни. Доехал до Энергетика на рейсовом автобусе, договорились встретиться на площади. Вижу на другой стороне отца Андрея, такого всегда большого, могучего, в неизменной рясе, он, кажется, и спать в ней ложился. Во всяком случае, без рясы его никто никогда не видел. Батюшка беспокойно ходил вокруг машины, завидев меня, сказал: «Садись, Толенька, опаздываем».
Батюшка был грустен, это было не похоже на него. В дороге, перебирая чётки, ехал и тихо молился. Я не смел потревожить его, но всегда понимал: когда батюшка переставал молиться, означало, что он начнёт задавать какой-нибудь вопрос из жизни. В этот раз было то же. Я достал из сумки свою новую детскую книгу и прочитал ему рассказ, он коротенький, потому приведу его:
Оплеуха
На улице на асфальте лежал надкусанный кем-то большой кусок чёрного хлеба. Лежал и рассуждал вслух этот самый хлеб: «Изменилась жизнь на Руси-матушке. Раньше никогда меня не выбрасывали, ибо русские люди ране хлеб святым считали, что, де, Господь с неба людям зерно послал…» Почему же лежал большущий кусок хлеба на улице? А вот почему! Жил в девятиэтажном доме мальчик по имени Слава. Родители его работали на высокооплачиваемой работе, кормили своего сыночка вкусностями разными. Когда мама налила в тарелку любимому сыночку Славке только что приготовленного борща и нарезала большими ломтями вчерашний чёрный хлеб, то сын, видя эдакое, заговорил недовольным голосом:
– Вот если бы ты, мама, мне сосисок с макаронами дала, я бы ещё, может быть, поел. А ты борщ опять сварила. Я его не люблю.
И мальчик отодвинул от себя тарелку, издающую удивительный вкус хлёбова. Мама Таня, удивлённо глядя на сына, ответствовала:
– Слава! Поешь борща, а на ужин я приготовлю твои любимые сосиски. Нехотя Славка взял ложку, но когда надкусил хлеб, тут же выплюнул его, а кусок хлеба выбросил в открытое настежь окно 11 этажа, гневно сказав при этом:
– Хлеб этот вчерашний и даже не тёплый. Я люблю только что испечённый, а этот я есть не буду, да и суп не буду.
Мама нахмурилась, но Славка не стал дожидаться, что скажет мама, мигом убежал на улицу к друзьям. Двор их был обнесен четырьмя домами, образующими коробку, потому мальчишки играли и обозревали всё вокруг. Вдруг в их двор зашёл старичок и, увидев валяющийся большой кусок хлеба, подобрал его. Славка среди друзей считался самым храбрым. Завидев, как незнакомый дед подобрал хлеб, который он выбросил в окно, оскалившись, заорал на дедушку:
– Эй ты, старый дед! Ты чо старый хлеб подбираешь, я его выбросил – он не вкусный.
Седой худощавый старик, бережно обдув хлебушек, начал его есть, и довольно быстро съел. Славка от увиденного широко открыл рот и выпучил глаза, то же происходило с его друзьями. Доев хлеб, старик подошёл к детской площадке, взял Славку за шиворот и дал ему чувствительную оплеуху. Так ничего и не сказав, старик не торопясь ушёл с их двора…
Батюшка сказал, что рассказ хороший, и я увидел, наконец, что он потихоньку становится веселее. В тот день мы, как всегда, взяли у спонсоров два больших торта, купили чаю. И вот перед нами тюрьма. Привычно достаю все железные вещи из кармана, охранник обыскивает. Сами стены уже вызывают уныние своей серостью. Помещение, напоминающее учебный класс. Батюшка читает молитвы, я стою рядом с заключёнными, молюсь, и нет в душе никакого страха. Диктофон с собою не разрешили, только книги, и я жадно вслушиваюсь в слова батюшки, сожалея, что не смогу запомнить всё, что он говорил:
– Вот сидите вы в тюрьме. Бог создал человека любоваться миром, а вы вот тут сидите. Человек не должен сидеть в тюрьме. Жизнь как одна минута. Вы думаете, раз батюшка приехал к вам, уж он-то праведник. Нет, нет, мои хорошие. Я многогрешный человек, так же, как и вы, унываю. Сколько довелось мне услышать людских исповедей, о которых никто никогда не узнает, страшны бывают жизни людские. Кому как не вам об этом знать. И все всё понимают, а вот в тюрьму попадают. Сложна жизнь, кто этого не ведает, попробуйте молиться.
Кто-то из зэков выкрикнул:
– Пробовал. Не помогает.
Батюшка ответствовал:
– Если бы жизнь была легка, не было бы и святых. Это надобно понять. Молитва в любом случае поможет каждому. Но и вы, пожалуйста, от сердца молитесь. Это очень важно, это главное.
После, как всегда, напоили зэков чаем, батюшка рассказывал о жизни, я читал рассказы, спел песню «На горе, на горушке». Боже, как же отрадно было видеть, как заключённые нуждались в словесах отца Андрея, подходили, задавали много вопросов. И не ведали, как им повезло. У священника богатейший жизненный опыт, и его советы крайне были нужны, это было видно. И только когда сели в машину, стало заметно, как устал отец Андрей, но ни слова об этом не промолвил, а у меня сжималось сердце. Батюшка, видя это, весело говорил:
– К Юрику поедем сейчас.
Вечером заехали к Юре Розовскому, я увидел, что батюшка вновь загрустил. На ту пору он был сильно больным человеком, но не выказывал никогда своей боли. Главной целью написания этого повествования послужили батюшкины стихи, вновь привожу эти сердешные строки батюшки Андрея Огородникова:
Душа моя, ты алчешь, как змея,
Иссохши от полуденного зноя.
И сердце грех съедает, словно тля
Тону, как мир в дни праведного Ноя.
Я, блудный сын Небесного Отца,
Ушёл от Бога на страну далече.
И нет грехам ни края, ни конца,
Греховною проказой изувечен.
Богато был одарен я творцом,
Изждив в грехах нетленное Богатство,
Как блудный сын, оставил отчий дом
И по чужим краям отправился скитаться.
Прошёл я и Гоморру, и Содом,
Но Бог благий не дал в грехах остаться.
Прозренья свет, как молния, как гром:
«Довольно от рожцев тебе питаться.
Ешь только у Небесного Отца.
Своей душе получишь исцеленье.
Трудись душе до смертного часа,
Стяжавши духа, как венец нетленья».
Продолжение здесь
Project: Moloko Author: Казаков Анатолий
Начало очерка здесь