В дверь общего коридора стучали настойчиво и долго, но Надя продолжала крепко спать. Ей снилось, что консервная банка бьётся волнами между камней, а над нею стоит Матвей и говорит, говорит что-то вкрадчиво, даже злорадно, а она ничего не может расслышать. Вдруг над самой головой Нади затарабанили в окно:
— Надежда, просыпайтесь! Дело срочное!
Заспанное лицо Нади промелькнуло за шторой и она бросилась открывать дверь.
— Вы Надежда, фельдшер? Жене моей плохо, что-то с сердцем ещё с вечера.
Мужчина был встревожен и порядком измят. Надя задала ему несколько вопросов и поняла, что дело и вправду нельзя отлагать. Настенные часы показывали два. Дочь продолжала крепко спать.
— Сейчас оденусь и схожу с вами, подождите.
— Сходить не получится, мы из Рucoвой Пaди. Минут 20-25 езды.
— Но мне не с кем оставить ребёнка, ей всего три года...
Скрепя сердце, пришлось стучаться к соседке Антонине. С трудом разлепляя глаза, та вымолвила лишь "Угу" и тяжело завалилась на Надину кровать, а сама Надя вместе со своим рабочим чемоданом разместилась в коляске трёхколёсного мотоцикла и они тронулись в путь.
Посёлок спал, освещённый редкими фонарями центральной улицы. Мимо понёсся лай встревоженных собак, погасшие глазницы окон и тонко дрожащие ветви берёз... А потом, в полнейшем мраке, лишь мерцание холодных звёзд над океаном и его размеренное, захватывающее дух дыхание - вшшууухх, вшшууухх... И темень, и дорожные ямы, и спуски крутые, каменистые, и страх это всё потерять, вылетев в ближайший обрыв... А Маруся? Проснётся утром без мамы? А Матвей, с которым они на днях так душевно проболтали всю дорогу до Cлaвянки?
В тот день Наде по работе нужно было съездить в районную больницу, а Матвей улаживал дела с будущей службой на флоте. В пропахшем бензином икарусе девушка с затаённым желанием специально села в самом конце, подальше от любопытных глаз. И Матвей не подвёл - сел сначала через проход от неё, улыбнулся, а когда тронулись, и вовсе подсел рядом.
— Как вам у нас? Нравится?
— Ну, как вам сказать... Природа потрясающая, люди, вроде бы, тоже хорошие, а вот степень отдалённости от цивилизации, признаться, напрягает.
— Вы приехали одни с ребёнком?
— Да, по распределению.
— Жестоко. Я всю жизнь мечтал отсюда смыться, казалось, дырамань. А теперь, вот, в плавания ухожу, и даже жаль... Особенно хороши здесь август и сентябрь.
— И когда вы?..
— Через 3 недели отчаливаю.
Надя вздохнула.
— А мне 3 года тут куковать. Совсем одна. Дочь, да... Но она ребёнок. Одиноко, знаете, тоскливо.
— Значит, надо замуж выходить, чтобы было веселее!
Надя засмеялась каким-то глупым смехом. Три крутых сопки, некогда повергшие Надю в yжac, были преодолены незаметно, только в выемках между ними женщины с чувством протягивали "Ууухх!", потому что у всех от резкого перепада высоты эpoтuчно щекотало в животе. Матвей стал перечислять кандидатов в женихи, а Надя отшучивалась. Когда был озвучен весь скромный список, парень всплеснул руками:
— Ну, что ж! Брата моего Ваньку я вам предлагать не стану, потому как боюсь, что его сердце разбито навек...
— Отчего?
— А он когда на заводе в Уccypuйске работал, познакомился с девушкой. Настоящая любовь, все дела. Предложил ей руку и сердце, а деваха отказала. У неё, оказывается, другой кандидат был, побогаче. За него и пошла. Только вы молчок, ладно? Родители не в курсе. Ванька однолюбом оказался. До сих пор по этой Маринке убивается, фотографии хранит, столько плёнки на неё извёл... В общем, всё бросил, вернулся домой и теперь изливает душу оленям, ну, вы знаете.
— Как это грустно!
Надя попыталась вспомнить Ивана: как он приходил на перевязку, такой робкий, несмелый и скупой на слова... Она услышала лишь "спасибо" и даже не успела заметить, как молодой человек покинул кабинет.
В автобус ворвался сильный запах цветущего шиповника. Он рос слева - целое поле розового блаженства.
— Так вот, Надежда, остаётся только один кандидат на вашу руку, - Матвей с лукавым бесстыдством рассматривал её лицо и даже не постеснялся взглянул на гpyдь.
— И кто же?
Надя замерла под его наглым взглядом. Смотри, смотри на неё! Ей ведь нравится!
— Я!
Надя вспыхнула.
— Как вы смотрите на то, чтобы мы познакомились поближе? И были на ты?
Сердце Нади сладко заколотилось.
— Разве ты не уезжаешь?
— Ведь я ещё здесь. К тому же, буду возвращаться...
Надя улыбнулась. Слово "да" так и срывалось с губ. Когда подъезжали к остановке, Матвей положил руку к ней на колено, но Надя скромно и мягко отстранила его. Хотелось закончить на приятной ноте и она решила поблагодарить его за тайный подарок.
— Те цветы, что ты для меня оставил... Очень красивые, спасибо. Мне сказали, что это эдельвейсы.
Матвей сперва непонимающе заморгал, но ловко взял ситуацию под контроль:
— Очень рад, значит, не зря старался.
Puсовая Падь состояла из десятка домов. Наконец, перед одним из них рёв мотора заглох, и Надя устремилась к пациентке. У женщины было высокое давление. Надя сделала ей укол и дождалась, пока показатели не стали возвращаться к норме.
— Оставляю вам на всякий случай таблетки, их кладут под язык. Завтра обязательно жду вас на приём для повторного замера. Скорее всего, назначу лечение.
Когда возвращались домой, уже светало. Бледная полоска и угасающие звёзды над тихим-тихим океаном приоткрывали завесы приморских тайн: вон маленький полуостров с соснами и барбарисом отчётливо выступает из фиолетовых сумерек, вон выделяется из мрака прибрежный песок... А вот какая-то загулявшаяся влюблённая парочка возвращается в посёлок. Дорога пролегала сверху, они шли внизу. Надя узнала его. Узнала на повороте в свете фар! Это был Матвей.
Разбитая, несчастная, она вошла в свой дом. Антонина громко храпела на её кровати. Надя упала в кресло и тревожно задремала только с восходом солнца. Нашла в кого влюбиться! Он же ловелас! Но душа поднывала, было ревностно и больно.
Надя потеряла утренний сон и неизменно просыпалась на рассвете. Она выходила на крыльцо и с тоской рассматривала вершины зелёных сопок, вспоминала, что надо бы написать маме, спросить, как дела. Надя скучала по дому. В одно утро скрипнула калитка и в золоте ранних лучей Надя с удивлением узнала Ваню.
— Ой, извини. Не думал, что застану тебя, хотел под дверью оставить, - парень был явно не готов к личной встрече, - вам тут отец малины передал. Вот.
Он протянул ей объёмное лукошко с ягодами. Наде стало так тепло и приятно!
— Спасибо! Красота какая!
Ваня слабо улыбнулся, кивнул и развернулся уходить.
— Постой!
Надя спустилась с крыльца и, немея от стыда, спросила его, заглядывая в глаза:
— Как там... твой брат?
Ваня удивился и словно погас.
— Всё нормально с ним. Нагуливается перед уходом в море.
На следующий день был выходной и в клубе крутили кино. Матвей тоже был там и когда по окончании люди выходили толпой из затемнённого прохода, оказался позади Нади, шепнул:
"Приходи в 7 часов на северный пляж, к дальнему утёсу" - и погладил её выпykлocти под юбкой.
"Разве ты одинок? Я видела тебя с девушкой ранним утром."
Он сделал шаг вперёд, искренне возмутился, вздёрнув чёрные брови: "Меня?! Ты ошиблась!"
Как Наде хотелось в это верить!
"Приходи" - с обворожительной улыбкой сказал он ей ещё раз и растворился в толпе.
-------------------
Ваня не следил за ней, он просто любил фотографировать море на закате. Особенно хорошо выходил тот дальний мыс, что выступал за утёсом. Ваня был повыше и в стороне, скрытый высокой травой.
Пришла Надя с дочкой к самому подножию утёса. Он прекрасно видел её сбоку. Тонкое платье терзал лёгкий ветер, а волосы то и дело западали на лицо. Она была задумчива и тревожна, а в её серых глазах отражался бескрайний океан. Ваня навёл на неё объектив и сделал несколько снимков. Потом ещё... Чёрт возьми! Эти волосы... Просто волшебно.
"Должно быть, ей здесь одиноко. Почему бы мне не спуститься к ней? Почему бы не рассказать, что самый красивый закат - на том маленьком полуострове, где растёт барбарис? Я бы мог показать ей туда дорогу и невзначай соприкоснуться с нею руками... А потом, когда-нибудь, прижимая Надю там же к одной из высоких сосен, признаться, что влюбился в неё с первого взгляда, в её ранимость и простоту, да и вообще... просто, как мальчишка?"
Ваня сложил фотоаппарат и уже было встал, но тут к Наде подошёл Матвей. Они стояли сначала в метре друг от друга. Потом Матвей приблизился. Он что-то говорил ей, оправдывался, клялся, обещал. Девочка играла рядом, на песке. В момент, когда солнце коснулось поверхности воды и сотни гладких лучей заходили лентами по тихим волнам, его брат взял и пoцeлoвал Надю. И тут же начал нахально сминать её тонкое платье, и тpoгать гp yдь... А Наде нравилось это. А Надя даже забыла про дочь, что также, как и Ваня, смотрела на них с горечью и тоской.