"А между нами снег" 139 / 138 / 1
Жанет избегала Мансура. Он страдал. Когда встречался с ней в коридорах дворца, тоже показывал свою гордость, отворачивался.
Всё чаще ловил на себе взгляды Элен.
Элен как-то спросила у Мансура:
— А где твой дом?
— Мой дом недалеко. На рассвете следующего дня выедете, на рассвете того же дня прибудете, — ответил Мансур.
— Поехали, — сказала Элен.
Мансур испуганно озирался по сторонам.
— Нет, госпожа, вам там нечего делать. Мой дом беден. За ним уже никто не ухаживает.
— Ничего, я видела бедность, она не страшна, — ответила Элен. — Только держи язык за зубами. Ты будешь сопровождать меня как будто на рынок. Никто, слышишь, никто не должен знать, что мы с тобой едем к тебе домой.
Мансур занервничал. Он не знал, как отказать матери Жанет. Боялся, что вернётся Мустафа и выгонит его из дворца как предателя, да ещё и плетью отходит, да ещё и убьёт ненароком.
— Не поеду, — заупрямился Мансур. — Что хотите делайте, не поеду.
— Поедешь, Мустафа уехал надолго, я прекрасно знаю, зачем он притащил тебя во дворец. Не из-за жалости к тебе, мой мальчик, а для своей собственной выгоды. Но он просчитался. Ты не падок до интриг. Совсем мал для этого. Ты же следишь за мной. Вот и следи дальше, но держи язык за зубами. Собирайся.
После слов Элен добрый и ласковый Мустафа низко пал в глазах Мансура. Он пошёл переодеваться. Домой ему, конечно, хотелось.
«А если там Поль? — думал Мансур. — А если это не тот Поль, которого ждёт Элен? Что же тогда? Как успокаивать бедную мать Жанет?»
Мансур присел на кровать. Долго гладил свою постель, ковровые стены, словно прощался. Он боялся, что не вернётся сюда больше. Поначалу хотел посмотреть ещё разок на Жанет, она в это время всегда сидела в саду и читала книги. Но гордость не позволила.
«Пусть страдает и знает, что она была не права», — подумал Мансур.
Элен спустилась вниз. На ней было длинное чёрное платье и такого же цвета накидка. На запястьях сверкали золотые браслеты, кольца выпирали так сильно, что выглядели в глазах Мансура вторым рядом пальцев.
«Неужели моя Жанет будет такой же красивой, как её мать? Я тогда никому её не отдам. И пусть она будет злиться на меня, всё равно она самая лучшая…» — думал Мансур, глядя на Элен.
— Поторопись, — громко сказала Элен. — Пока ты копошишься, весь рынок скупят.
После этих слов француженка быстрыми шагами вышла из дома. Мансур вприпрыжку отправился за ней. Он и не думал, что женщины могут так быстро ходить.
— Я и на лошади за вами не успею, — произнёс Мансур, с шага переходя на бег.
— Когда будет решаться твоя судьба, мальчик мой, у тебя вырастут крылья и унесут тебя туда, куда нужно. Не задавай лишних вопросов.
Элен что-то шепнула вознице, насыпала ему в карман горсть монет. Тот обратился к Мансуру:
— Показывай, куда ехать.
Мансур пожал плечами.
— А я не знаю, куда. Бейрут от моего дома на востоке. Дорога прямая. Но есть развилки, так говорил отец. Главное, не поворачивать.
Возница кивнул.
Мансур нервничал.
— За харам* Аллах наказывает строго, — сказал он, посмотрев в глаза Элен.
— Нет никакого харама, если бы Аллах за него наказывал, Мустафа давно уже горел бы в аду, — произнесла Элен.
— А правда, — Мансур замолчал ненадолго, — правда, что европейские женщины при поцелуях пищат как котята?
Элен недоуменно посмотрела на мальчика и рассмеялась.
— Кто тебе сказал такую глупость? — ответила она.
На её лице появился красный румянец то ли от смеха, то ли от стыда.
Элен не говорила с детьми на эту тему никогда, от того и стало ей смешно.
Она то успокаивалась, то заливисто смеялась.
Мансур отвернулся, ему было не по себе. Ругал себя за то, что задал такой неприличный вопрос.
— Ладно тебе, — произнесла Элен, — смеяться больше не буду. Все по-разному на поцелуи реагируют. Они же разные: дружеские, приветственные, между мужчиной и женщиной… Хотя, ты ещё мал для таких разговоров. Всему своё время, мой мальчик.
Мансур закрыл глаза. Вспомнил свою мать. От её танца мурашки поползли по телу.
Мансур стыдливо сунул руки в рукава, боялся, что Элен заметит его мурашки и рассмеётся звонче прежнего.
Возница остановился. Подошёл к Мансуру и сказал:
— Куда? Вот развилка.
— Прямо, — твердо произнёс Мансур.
Он уже видел очертания родной деревни.
Харам* — грех.
Продолжение тут
Все мои повести по главам здесь