"А между нами снег" 138 / 137 / 1
По требованию Мариам остановились возле нужного двора. Дома, в котором выросла Мариам, на месте не оказалось. Чуть поодаль стоял другой дом. Многие деревенские дворы заметно опустели. После отмены крепостного права крестьяне потянулись в города.
Олег Павлович выбрался из кареты. Подошёл к калитке. Мариам сидела в карете и наблюдала за происходящим.
— Эй, кто-нибудь, есть ли тут живые? В вашей деревне черти дороги напутали, куда ехать-то?
На зов выбежала девочка лет десяти. Увидела незнакомца и забежала обратно в дом.
Мариам смотрела внимательно. Олег Павлович ждал, когда из дому выйдет кто-то из взрослых. Сердце Мариам кольнуло, когда на пороге показалась женщина.
— Мама, — прошептала Мариам, сидя в карете.
Женщина лет пятидесяти медленно подошла к калитке.
— Постоялый двор там! — сказала она неприветливо Олегу Павловичу, обернулась и крикнула: — Мааашка, проводи заблудившихся.
Сердце Мариам колотилось бешено. Олег Павлович то и дело оглядывался, ждал, когда Мариам спустится с кареты.
— А мне с ними что ль ехать? — пробормотала подбежавшая на зов девочка.
— С ними, конечно, а то черти опять их за нос водить будут, — женщина улыбнулась. — А домой пешком придёшь.
Олег Павлович взял девочку за руку.
— Машей тебя зовут, значит.
— Ага, — прошептала девочка. — В честь сестры меня назвали, пропала она давно. Папенька помер после моего рождения, а матушка всё ждёт, когда сестра моя вернётся. А я не хочу.
Девочка взмахнула головой, косички, мирно пристроившиеся на груди, полетели назад.
— Зачем нам две Машки. И так есть нечего.
Забравшись в карету с девочкой, Олег Павлович заметил, что на Мариам нет лица. Она перевела взгляд с окна на девочку, и тотчас отвернулась.
— Это нам провожатую дали, — сказал Олег Павлович, — до постоялого двора проводит, а то тут черти дороги незнакомцам путают.
Девочке на месте не сиделось, она то и дело пыталась разглядеть Мариам, но та как отвернулась, так и просидела до самого постоялого двора. Когда добрались до места, девочка выпорхнула из кареты и побежала домой.
— Что они говорили вам? — прошептала Мариам, когда осталась в карете вдвоём с Олегом Павловичем.
— Ничего особенного, дочка пропала, родилась другая, назвали Машкой. Отец Богу душу отдал после рождения второй Машки. Мать ждёт свою дочь. А эта девочка возвращения сестры не ждёт, говорит, есть им и самим нечего.
Слёзы текли по лицу Мариам.
— Чего же ты не вышла? — спросил у неё Олег Павлович.
— Ни к чему это, живы и на том спасибо. Сестрёнка… Есть кому о матери позаботиться. А я чужая им давно. К чему старые раны тревожить?
В гостиницу при постоялом дворе Мариам и Олега Павловича поселили в одной комнате.
Вечером перед зеркалом Мариам распустила свои волосы, проводила по ним, растопырив пальцы.
Олег Павлович долго смотрел, как девушка играла со своими волосами. А потом подошёл, встал на колени, поцеловал ей руку.
— Ты прекрасна, — прошептал он. — Краше тебя я видел только одну женщину. Она была моей любовью много-много лет. Можно я буду называть тебя её именем?
Мариам уставилась на Олега Павловича. А он, не дождавшись ответа, стал целовать её колени, сначала через платье.
— Авдотья, — шептал он, — как хорошо, что ты вернулась, милая моя. Все, кто забирал тебя у меня, сдались давно. Я один у тебя самый преданный.
Мариам оттолкнула Олега Павловича. Встала. Стянула с себя сначала юбку, потом рубашку.
Олег Павлович ползал у неё в ногах.
Мариам улыбалась.
— А я буду называть тебя Зейдан, — прошептала она. — Свет моих очей, мой Бог и мой господин. Зейдаааан…
Мариам казалось, что длиннее ночи в её жизни никогда не было.
Оба спали до вечера. Олег Павлович проснулся первым.
Тихо встал с кровати. Прикрыл обнажённое тело Мариам.
— Авдотья, — прошептал он, — ты вернулась в образе этой прекрасной девы. Спасибо тебе.
Когда Мариам проснулась, оба решили, что возвращаться в дом к рыжебородому пока не хочется.
Хозяйка постоялого двора много чего рассказала проголодавшимся Олегу и Мариам, пока те за обе щеки уплетали ужин.
Предусмотрительно перед тем, как сесть за стол Олег Павлович поинтересовался, нет ли у хозяйки грудных детей.
— А чего это вы спрашиваете? Ночью крики мерещились?
Олег Павлович рассказал про пироги, которые довелось попробовать.
От смеха хозяйка постоялого двора каталась по полу. Мариам, вспоминая причуды рыжебородого, тоже долго не могла успокоиться.
Через три дня и три ночи Олег Павлович и Мариам отбыли назад. Ещё раз проехали по знакомой улице. Мариам смотрела на дом и несколько раз порывалась выйти из кареты, забежать во двор, крикнуть: "Вот она я, жива!" Но смелости не хватило.
Продолжение тут