Есть поэты, молва о которых идет словно впереди их стихов. Это поэзия - на “на разрыв аорты”. Здесь поэт будто бы пытается компенсировать свое эго, думать по средствам стиха, сопереживать, передавать полутонами слова сокровенные тайны духа, форсированным криком, помноженным на гулкое эхо больших пространств. Или - шум больших поэтических премий. Но подлинная русская поэзия, особенно в ХХ веке, всегда была салонна, в пространственном значении этого слова. Некриклива и камерна. Потому что всегда шла прежде всего от слова, от внимательного и трепетного улавливания его внутренних движений по разноцветной, переливающейся музыкальными созвучиями смыслов радуге.
Мария Сергеевна Петровых именно такой поэт. И не случайны строки ее - “Домолчаться до стихов”.
Поскольку Петровых никогда не торопилась публиковать свои стихи. При ее жизни вышла всего одна (!) книга ее стихов, в Армении, где она переводила армянских поэтов. Поэтическое слово и образ, прежде чем попасть на читательский суд, очень долгое время вызревали в потайных лабиринтах ее памяти, кладовой солнца ее души, словно драгоценные вина в подвале (вспомним, кстати, цветаевские строки - “моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед”), чтобы потом живым вином поэтической строчки ударить хмелем в голову подлинным ценителям поэзии:
Сверчок поет, запрятавшись во тьму,
И песенка его не пустословье, -
Не зря сверчит, дай ему Бог здоровья,
И я не зря завидую ему...
... Лишь песенку твою, где нет потерь,
Где непрерывностью речитатива
И прошлое и будущее живо, -
Лишь эту песенку мне передоверь!
Здесь очень хороша виден пространственный изъян, из рамок которого словно извергается лавина времен. И в его видимой малости спрессованы прошлое и будущее. Но почти нет настоящего. Ибо жизнь Марии Петровых вписалась в летопись великих (и по количеству, и по качеству) переломов судеб человеческих об колено.
Она родилась 13 марта в Норском Посаде Ярославской губернии. А умерла 1 июня 1979 года в Москве. Училась в первом в Москве Литературном институте, учредителем и главой которого был Брюсов.
Писала стихи, но не печатала их. Но ее в тогдашнем понимании этого понятие “непечатное слово” знали и ценили. Осип Мандельштам посвятил ей стихотворение “Мастерица виноватых взоров”, а Анна Ахматова считала стихотворение “Назначь мне свиданье на этом свете” по воспоминаниям современников “одним из лучших русских лирических” произведений:
Назначь мне свиданье
на этом свете.
Назначь мне свиданье
в двадцатом столетье.
Мне трудно дышать без твоей любви.
Вспомни меня, оглянись, позови!
Друг другу навстречу
по-прежнему выйдем,
Пока еще слышим,
Пока еще видим,
Пока еще дышим,
И я сквозь рыданья
Тебя заклинаю:
назначь мне свиданье...
И верно. Такие стихи не проорешь в микрофон. Это негромкая и интимная (в хорошем теплом смысле) строка поется тихим голосом. Но она заряжает своим внутренним напряжением слушающего или читающего эти строки гораздо более сильнее и глубже, чем поэзия крика, не унижающая себя до сострадания. А потому и сеющая пустоту.
Мария Петровых своим непечатным молчанием сказала очень много. Она, словно пилигрим, пронесла в тайниках души завет своего любимого Тютчева “Мысль изреченная есть ложь” из знаменитого его стихотворения Silentium - сквозь огонь и кровь ХХ столетия.
Но голос ее негромкой музы услышан и востребован. Стихи ее “домолчались», будто бы достучались до наших сердец - бьющим в них поэтическим током высокого напряжения и щекочущей горло горько-сладкой благодатью.