"Правосудие тени – истаивание, приговор тени – исчезновение. Всё пожирает всё не оставляя силуэтов прошлого, и небытиё ушедшего становится легче пёрышка; но тому, кто исчезает, невыносимее оно горького горя и тяжелее любого ярма…" – так говорил Эон, дух цепей, вершитель и экзекутор, пожиратель имён и судеб.
Он обладал множеством эпитетов, которыми нарекли его люди, к жизни, смерти и памяти которых он был одинаково безучастен, как безучастна боль к страданиям.
Эон равнодушно взирал на доброе и на злое, на красоту и уродство, на произрастание добродетели или мерзости – итог всему был один. Всё, проходившее через него, подлежало исчезновению и забвению, как пожухлая трава, как опавшие листья, как растаявший снег прошедших лет. И безразличная власть его крепла век от века…
Времена стирания жизней с земного лица изгладили собственную память, растворили сущность в поглощении, превратив его в подобие вселенского желудка – безликого пожирателя судеб. Эон знал и понимал, что однажды, в конце концов, он поглотит и переварит самого себя и станет ничем…
Такой ход вещей его вполне устраивал: исчезновение и забвение казались Эону логическим завершением любой истории, вселенским пределом великих деяний и ничтожных поступков. В этом и заключалась для мира несбыточное при его физическом существовании всеобщее равенство и примирение.
"Цепи причин и следствий, цепи времён – мои собственные цепи, будут уничтожены и забыты. Потому что их вовсе не должно было быть. В этом и есть правда…"
Мысли и чувства, рождающие неизбежное, предвидение Конца, вслед которого не наступит ничего – только это позволяло Эону быть и нести своё неслагаемое время.
Дан совет издалека,
векового сундука:
всем, кто держится в уме,
оставаться на юле.
Вот идёт к вам лучший гид –
вековечный троглодит,
чтобы стало под кровать
любо-дорого плевать.
Борозды не портил конь,
спичек не палил огонь,
и велеречивых дур
вовсе не пускал в аллюр.
Только всходят семена,
что посеял сатана…
но цветёт чертополох,
что собой совсем неплох!
Все уколы красоты
дотянулись до звезды,
а рыбёшки из пруда
утекали в города.
Айболит, в плену берёз,
ищет взглядом хламидоз,
и весенние коты
ломят дедушке понты.
Юрко кружится волчок,
тихо дремлет сундучок… –
В старый лес идёт с добром
Буратино с топором.