Тексты Владимира Гуги легко воспринимаются. Обыденные вещи окрашиваются в яркие, контрастные цвета. Короткая форма здесь не помеха, наоборот, действует, как ограничение пленочного фотоаппарата: каждый из 36 кадров уникален и ценен — это особая достоверная фиксация реальности. Скучно вам с Гугой точно не будет.
Виктор работал офис-менеджером. Каждый день он выполнял разные нехитрые поручения: покупал бумагу для ксерокса, менял лампочки в туалетах, чинил дверные ручки, развозил документы. Выпивал Виктор тоже ежедневно. Нельзя сказать, что в рабочее время он находился «на бровях», но поддатость его замечалась всеми сотрудниками компании. Особенно приметно обозначался тяжёлый колпак перегара, отталкивающих от Виктора его коллег.
Все работники компании, особенно женщины, возмущались, наблюдая безобразное отношение Виктора к работе. Хотя… что значит «безобразное»? Свои обязанности он худо-бедно выполнял. Правда, мог иногда день-другой прогулять или заснуть посреди дня в своей заваленной рухлядью каптёрке. Но в целом свою службу он нёс. Хоть и на троечку.
— Молодой еще мужик, — частенько сокрушалась стройная, стильная бухгалтерша Елена Николаевна. — А пьёт как…
— Всю свою жизнь, считай, загубил. Семью разрушил, — тут же отзывалась менеджер по закупкам Марта Александровна.
И обе сотрудницы пускались в продолжительное и подробное обсуждение падения Виктора. Они были ровесницами, дружили семьями еще с институтских времён.
Этот разговор мог продолжаться с небольшими антрактами несколько часов. А то и весь день. Когда ручей неспешной беседы иссякал, в офисе снова появлялся поддатый Виктор и дамы со вздохами и покачиванием головами возвращались к привычной теме.
— Не понимаю, — сокрушалась Елена Николаевна, — почему его Михаил Иванович не увольняет?
— Потому что наш начальник очень добрый, — отвечала Марта Александровна, — вот и терпит его, терпит.
Накануне своего увольнения Виктор, что называется, «совсем распустился». Он начал уходить в недельные запои, пару раз попадал в больницу. Никогда не отличавшийся упитанностью, в те дни он стремительно превращался в дистрофика.
Директор Михаил Иванович был не то чтобы добрым, а скорее нерешительным. Тихий, подозрительный, грузный, похожий на задумчивого медведя, он вполне резонно полагал, что работать с проверенным алкоголиком безопаснее, чем с неизвестным новичком.
Но любому терпению, как известно, приходит конец. Настал момент, и Михаил Иванович решил больше не вытаскивать прогуливающего Виктора на работу, не устраивать ему воспитательных бесед, не грозить увольнением. И когда Виктор ушёл в очередное пике, начальник просто «забил» на него, а незамысловатые обязанности офис-менеджера распределил между другими сотрудниками. Виктор же, по привычке ждал сигналов с работы, ждал, когда его начнут «прессовать», угрожать.
Но ничего этого не случилось. И поскольку Виктор считал себя нормальным пацаном, а не каким-то «петушарой», он не смог заставить себя самостоятельно, без конвоя, вернуться в офис. Странная, конечно, логика, странная гордость. К слову сказать, в компании, из которой Виктора турнули по умолчанию, он проработал почти четверть века.
Виктора обидело неожиданно равнодушие к своей судьбе. Когда-то много лет назад он доверился этим людям, позволил себе пустить корни в их доме, а теперь…
Виктор так и не появился в родном офисе. Даже трудовую книжку не забрал.
Первое время после исчезновения Виктора Елена Николаевна и Марта Александровна развлекали себя воспоминаниями о былых закидонах офисного пьяницы.
— Какой же всё-таки безответственный человек, — возмущалась Елена Николаевна. — Ни стыда, ни совести.
— Да, — соглашалась Марта Александровна, — пользовался нашим терпением. Ему на всё было плевать, неблагодарный. Даже уволиться по-человечески не смог.
Воспоминаний хватило приблизительно на месяц. А потом обе дамы, отработавшие в одном кабинете тридцать лет, вдруг замолчали. Ватная тишина, заполнившая кабинет оказалась тяжким испытанием. Они и предположить не могли, что когда-нибудь им придётся так мучится. Оглоушенные сотрудницы вдруг начали раздражаться из-за ежедневной необходимости видеть друг друга. И вообще…
«Что я здесь делала столько лет? — думала каждая. — И зачем я до сих пор здесь? Что я буду делать дальше? И почему эта тётка, что рядом со мной, такая старая?»
Однако, когда в офисе начиналось незначительное движение, например, организовывался общественный заказ пиццы, нехорошая глухота и раздражение ненадолго рассеивались. Но это происходило нечасто.
Читайте также:
Как я колол яйца. Современная проза
Однажды не в Америке. Современная проза