Концертный альбом “Miles in Tokyo” записан 14 июля 1964 года, во время первого турне Майлза Дэвиса по Японии — стране больших любителей джаза. Пластинка интересна, прежде всего, тем, что запечатлела переходный и очень непродолжительный период становления нового майлзовского квинтета.
Дело в том, что в 1960 году Джон Колтрейн ушел из группы, чтобы создать собственный квартет, и Майлз долго искал подходящего саксофониста. Барабанщик Тони Уильямс посоветовал обратить внимание на молодого авангардиста Сэма Риверса, только что подписавшего контракт с лейблом Blue Note. Риверс любил экспериментировать, игра для него была непременно духовным актом, мистерией, связью с метафизической природой бытия. Майлз во всё это не верил и довольно скептически смотрел на новое поколение авангардных джазистов, искавших в музыке расширения сознания и выражения своих религиозных переживаний. Для него джаз был куда рациональнее — не средством, а финальной целью.
Альбом “Miles in Tokyo” удивительным образом зафиксировал это мировоззренческое противоречие между Дэвисом и Риверсом. Легко понять, почему после концерта они расстались навсегда. Контраст слышен уже в первой композиции “If I Were a Bell”: после мелодичной и ясной трубы Майлза вступает рваный и буйный сакс Риверса. Неожиданная динамика резко рушит кропотливо созданные трубой нюансы и оттенки («оттеночность» —очень подходящее слово для музыки Майлза). Эта антитеза проявляется в течение всего концерта, и, видимо, сильно бесит Дэвиса.
“Miles in Tokyo” – пластинка о несовпадении, о том, как один-единственный элемент не дает квинтету сложиться и по-настоящему зазвучать.
Но этот же парадокс делает концерт таким интересным и музыкально насыщенным. Майлз и Риверс слышат друг друга на сцене, но не слышат внутри себя. В то время как барабанщик Тони Уильямс, контрабасист Рон Картер и клавишник Херби Хэнкок тонко чувствуют композицию и сверхидею лидера, Риверс ощущает себя не в своей тарелке. Будто бы назло Дэвису он вскоре запишет гениальную пластинку “Contours” (Blue Note, 1967): новый джаз в его понимании контурный, отрывочный — и вовсе не оттеночный! А место Риверса в квинтете займет столь же молодой Уэйн Шортер, который прекрасно впишется в группу.
Среди хайлайтов концерта следует выделить еще и поразительно мрачную “My Funny Valentine”, в которой прежняя сладкая меланхолия сменилась чувством тревоги и тотального одиночества. Здесь, кстати, сакс Риверса на своем месте, что бы там ни думал Майлз. Больше я такой жутковатой версии, кажется, не слышал.