У него элегантная трость и тяжёлый взгляд. У него есть сиамская кошка по кличке Прил. Безрассудные дети не ведают, что творят. В своё время он тоже достаточно натворил.
Очень-очень давно, когда он был настолько юн, что ещё не боялся ни бурь, ни штормов, ни крыс, он наткнулся на остров с горбами песчаных дюн, с перламутровым солнцем и целым каскадом брызг. Почему это сон? Никакой это был не сон. От родных берегов он уплыл в настоящий мир. Ему нравился ветер. И нравился Робинзон, даже слишком, пожалуй, практически что кумир.
Он ходил в кругосветку, дельфинов смотрел, в луче узнавал тот обещанный рай, неподкупный суд.
И на острове встретился с девушкой. А зачем? Он назвал её Пятницей. Боже, какой абсурд.
Всё равно ничего невозможно вернуть назад. Есть билеты в партер, лучший друг — дегустатор вин.
Но когда засыпает, то видит её глаза, а потом утешается: стар уже для любви.
Он не хочет быть злей — он пытается быть взрослей. Не всегда удаётся. Тогда он берёт конверт и размашисто пишет: "На Остров. Далёкий. Ей".
Тем же почерком, только в конверте: "Привет. Привет.
Расскажи мне про остров, где нет никого вокруг, только райские птицы, кокосы, узор лиан. Где живём мы цветами, расшитыми по ковру. Расскажи мне про нас. Расскажи мне про океан. Про белёсый песок, про шершавую вязь коры и прозрачных медуз, словно сделанных из стекла".
И письмо, превращаясь в одну из летучих рыб, бесконечно летит, плавником задевая гладь.
У неё многослойная юбка, тугой браслет.
Она листьям танцует босая, поёт воде. И вода подпевает. И бог у неё атлет, поднимает оранжевый диск, запускает в день. Бродят ящерки вдоль позвонков и по позвонкам. Звёзды падают наземь и жаркие дни сулят. Она любит весёлого странного моряка.
У него апельсиновый смех, неприступный взгляд. Называл её Пятницей. Волны сбивали спесь. Он был так ненастойчив, она была так горда, понимая, внимая:
не мог он остаться здесь, а она — очевидно же, мальчик — чужая там. Кто-то должен был что-то решить, разрубить, сказать, разрулить, обьяснить и расставить всё "от" и "до". Но когда она спит, то ей снятся его глаза. А потом она думает: "Верно, уже седой".
У него есть щенок, золотист и кудряв как Джа.
А он пишет и плачет, и ранит о звук губу:
— я опять не справляюсь, ну, Пятница, приезжай. Может статься, вдвоём у нас выгорит что-нибудь. Хотя нет, подожди, я реально приеду сам. Как же глупо у нас получилось, чего тянуть".
Самолёт устремляется в длинные небеса, города терпеливо вытягивая в струну.
Облака под крылом, как бурунчики за кормой.
Узкий шов горизонта закатами опалён.
В это время она, не успев получить письмо, уплывает к нему с первым маленьким кораблём.