Дедушка был бортмехаником Валерия Чкалова.
Из их большой семьи уральских казаков старший брат Сергей, первенец, воевал на стороне белых в гражданскую войну и погиб в 20 с небольшим. Cама прабабушка Фая была отличницей Уральской гимназии и царь приехавший в Уральск пришел на бал в эту гимназию и пригласил ее на танец! Такая семейная легенда...
Другая легенда гласила о том, что фамилия Чечины у них от того, что кто-то из предков казаков, будучи на войне, привез в плен то ли турчанку то ли персиянку и женился на ней, отсюда иногда в роду проявлялась смуглая кожа, карие глаза и орлиный нос А односельчане считали эту женщину чеченкой, отсюда и фамилия пошла. Но в интернете пишут, что фамилия Чечины оттого, что когда дети брошенные бегают по селу, их называют «чечки» — брошенные нерадивыми родителями. Такая более прозаичная версия происхождения фамилии предков.
Также говорят что у кого-то из известных поэтов есть строчки — «у атамана Чечина собирались с вечера» — и это про кого то из пра-пра дедов, действительно атамана Уральского казачества. В общем смелость прямота и некоторая безбашенность у них в крови, у этих Чечиных.
Так дед Витя, второй сынок Фаины Даниловны, пошел, в отличие от старшего брата, в Красную армию, стал летчиком, не раз летал над северным полюсом, рисковал собой и был верным соратником легендарного Валерия Чкалова.
В своих воспоминаниях Чкалов пишет что с бортмехаником Чечиным любил летать больше остальных, но когда спасали челюскинцев дед отвлекся на рождение первенца — дочки Али и полететь не смог по семейным обстоятельствам.
Вообще его талант что-то делать руками отмечали многие. В интернете нашла воспоминание о том что он, как говорится, мог подковать блоху. Его удивительное рукоделие проявлялось и в быту.
Я летом всегда ждала когда же он приедет из своей Москвы, где он жил на Суворовском бульваре, в самом центре, в доме полярника, а летом приезжал к нам на дачу под Ленинград и постоянно мастерил замечательные поделки. Все лето уличный стол под тентом был завален всякими интересными инструментами, паяльными лампами, оргстеклом, ножиками и другими заворажаивающими штуками.
Дед всегда приезжал с любимой собачкой Чукой и останавливался на веранде. Рано рано утром он приоткрывал дверь в комнату и говорил тихо, чтоб не разбудить мою бабушку — свою родную сестрицу Шуру — вставай скорей, идем по кругу. Круги у нас были — большой через поле с цветами, средний через пруд неподалеку, и малый — вокруг участка. Дед любил ходить по большому кругу, и, даже, если шел дождик. Я просила — дедушка давай в дождик не пойдем, а он отвечал — чай не сахарные, не растаем и хромал с палочкой по лужам. Хромал — потому что не было части ноги — отморозил где то в снегах, когда самолет упал и долго выбирались в лютый холод.
Я считала и не без оснований дедушку Витю героем и мне было интересно все что он делает — например мастерит нам настольные часы из своих бортовых, или просто смотрит хоккей, приговаривая — ай ну что за Ляпкин-Тяпкин! И показывает мне — а вот смотри - какой шустрый — Тони Эспозито! Я очень горевала когда он заболел и быстро умер там в Москве. Больше дедушки у меня не оставалось и с ним ушла какая то своеобразная героическая романтика.
До сих пор иногда на даче попадаются его интересные абажуры для ламп из коряг и оргстекла... Он постоянно придумывал что то красивое для нашего дома. А у него в доме полярника в Москве я не помню поделок... Запомнила только интересный бронзовый домик — портсигар при нажатии на крышу которого неожиданно появлялась папироска. И Чука с котом Жулькой, дедушкины любимцы, с интересом за этим наблюдали...
Квартира с огромными окнами была на первом этаже, и когда мы приезжали в Москву и там останавливались, ночью было слышно, как разговаривают и смеются прохожие, и пахло черемухой...