В петербургской «Пальмире» выходит собрание сочинений известного поэта и прозаика Николая Кононова — автора, который, по мнению критики, «способен подарить читателю счастье обладания бытием». Уже увидели свет его ранние романы «Похороны кузнечика» и «Нежный театр», позднейшие «Фланер», «Парад» и «Гимны», а также поэтический «Свод» — избранное из сборников 1981-2019 годов. На подходе три книги новелл («Саратов», «Бестиарий», «Дефицит») и два сборника об искусстве — «Критика цвета» и «Степень трепета».
В отличие от всех остальных романов Кононова, его «Фланер» разрывает круг «исповедальной прозы», грешащей «биографическими» подробностями, и предлагает нам настоящие приключения в мире русской литературной традиции. И пускай «биография Фланера отчасти совпадает с биографией моего двоюродного деда, депортированного из Триеста в 47-м, отсидевшего десять лет в лагерях и умершего в конце шестидесятых в селе Лысые Горы Саратовской области», как сообщает автор, но сама моторика романа предусматривает с десяток таких биографий. Довоенная Польша, любовный роман главного героя с офицером, да такой, что Вторая мировая побоку, далее эмиграция, приезд в СССР, дорога в лагерь, побег и, наконец, мирный омут у старого патологоанатома, откуда снова побег и странствия про Стране советов.
Что же касается упомянутой (любовной) традиции, то, взяв фривольную «Лолиту» и помножив ее на эпичность «Воскресения», мы получим магию движений, акупунктуру страсти и прочую физиологию в аналогичных сценах у Кононова. «Одним из пронзительных свойств его незаурядной натуры было смешение в нем пристального цинизма и углубленной сумеречной лирики», — узнаем мы о главном герое. При этом автор прикрывает и без того чуть приоткрытую суть своего посыла. Например, кроме того что, «как следовало из статьи Горького, фашизм равен гомосексуализму, и если уничтожить одно, так исчезнет и другое», в романе бытует и другое объяснение незавидной судьбы «людей лунного света»:
«Я потом думал, отчего государство в самые свои жесткие годы карало мужеложцев? Наверное, оттого, что они становились слишком мужчинами, находя в себе корень человеческого, того, что не имеет пола, вне жестокости, которую себе присваивало государство».
Хотя вполне возможно, что подобные качели соответствуют нынешним настроениям в обществе, ведь не в Серебряном веке живем: «Главная моя цель — просто биологически уцелеть как особи, на которую открыта тотальная охота вне сезонов, без жалости», — признаются в романе, и уже не знаешь, то ли герой плачет о своей судьбе, то автор констатирует факт нынешнего жития в искусстве.
А еще говорят, что со времен Кузмина так никто не писал. Почему же сегодня так не пишут? Отчего вместо этого важны романы идей, исполненные тоской не по настоящей, человеческой жизни, а по ее чуть теплому эрзацу в советской коммуне, по которому откровенно ностальгируют и Быков, и Елизаров, и Иличевский? «Главная идея — куда все подевались?» — уточняет автор «Фланёра». «Аккуратных всех перебили», — отвечает его герой, вот и подевались, вот и не пишут. Ни об антоновских яблоках, ни о прочей дореволюционной чепухе, ибо злое детство любит лишь те «детские» места, где даже при тусклой лампочке Ильича было ярко и хорошо, и где любой, даже пьющий папа Одинокова из «Бесконечного тупика» был одинаково любим, как эскимо и газировка по копейке. И потом, как говорит упомянутый герой, всегда ведь «сразу виден статус — образование там, происхождение — под всеми социальными полипами», оттого и нелегко писать о том, чего не знаешь.
Так, у Кононова это проявляется в любовании вещами и явлениями, которые во времена, когда жил его герой, особо не были интересны. Бритва, несессер, лепной потолок. Иногда автор спохватывается, и отводит для личных умилений галантерейным духом эпохи целые главки. Оттого и полагает он, и понимаем мы, что его Фланеру рисовать социальные типы легко: «несколько жестких пародийных линий-обводок в духе плакатов Лотрека, и дело готово», поскольку здешняя «тотальная жесткость облегчила бы задачу любому мало-мальски умелому художнику». Оттого, наверное, и нет Кузмина в своем отечестве, кроме автора «Фланера».
Николай Кононов. Фланер. — СПб.: Пальмира, 2021. — 518 с.