26 января 1925 г. Толкин написал письмо профессору Джозефу Райту по поводу его отставки. Джозеф Райт (1855–1930) – это тот самый профессор из художественного фильма «Толкин», который написал учебник готского языка, столь полюбившийся будущему автору «Властелина колец». Биограф Х. Карпентер писал (перевод А. Хромовой): «Один из его школьных друзей купил на благотворительной распродаже книгу, но потом обнаружил, что ему она ни к чему, и перепродал ее Толкину. Это был «Учебник готского языка» Джозефа Райта. Толкин открыл ее — и испытал «такой же, если не больший, восторг, как тогда, когда впервые заглянул в чапменовского Гомера» [Речь идет об «Одиссее» в переводе английского поэта и драматурга эпохи Возрождения Джорджа Чапмена (1559—1634). Перевод Чапмена, выполненный рифмованным пятистопным ямбом, производил неизгладимое впечатление на многих читателей, впервые открывающих для себя Гомера]». Став студентом, по словам Карпентера, «Для углубленного изучения Толкин выбрал себе сравнительно
26 января 1925 г. Толкин написал письмо профессору Джозефу Райту по поводу его отставки.
Джозеф Райт (1855–1930) – это тот самый профессор из художественного фильма «Толкин», который написал учебник готского языка, столь полюбившийся будущему автору «Властелина колец».
Биограф Х. Карпентер писал (перевод А. Хромовой):
«Один из его школьных друзей купил на благотворительной распродаже книгу, но потом обнаружил, что ему она ни к чему, и перепродал ее Толкину. Это был «Учебник готского языка» Джозефа Райта. Толкин открыл ее — и испытал «такой же, если не больший, восторг, как тогда, когда впервые заглянул в чапменовского Гомера» [Речь идет об «Одиссее» в переводе английского поэта и драматурга эпохи Возрождения Джорджа Чапмена (1559—1634). Перевод Чапмена, выполненный рифмованным пятистопным ямбом, производил неизгладимое впечатление на многих читателей, впервые открывающих для себя Гомера]».
Став студентом, по словам Карпентера,
«Для углубленного изучения Толкин выбрал себе сравнительное языкознание, а это означало, что он ходил на семинары и лекции к Джозефу Райту, человеку поистине неординарному.
Джо Райт, йоркширец родом, был человеком, который действительно всего добился своим трудом. Невзирая на весьма скромное происхождение, ему удалось сделаться профессором сравнительного языкознания. Его с шести лет отдали работать на шерстобитную фабрику, и из-за этого он поначалу не мог выучиться читать и писать. Но годам к пятнадцати он стал завидовать своим товарищам по работе, которые читали газеты, и сам научился грамоте. Много времени ему на это не потребовалось, а желание учиться только разгорелось. Райт пошел в вечернюю школу и стал изучать французский и немецкий. Латынь и математику он выучил сам. Он просиживал за книгами до двух часов ночи, а в пять вставал на работу. В восемнадцать он счел своим долгом поделиться с ближними полученными знаниями и организовал вечернюю школу в комнате домика своей овдовевшей матери. За обучение он брал с товарищей по работе по два пенса в неделю. Когда Райту исполнился двадцать один год, он решил употребить накопленные сбережения на то, чтобы оплатить триместр обучения в немецком университете. Он сел на пароход до Антверпена, а оттуда пешком дошел до Гейдельберга. Там он заинтересовался филологией. И вот бывший фабричный подручный выучил санскрит, готский, старославянский, литовский, русский, древнеисландский, древнесаксонский, древне- и средневерхненемецкий и древнеанглийский. В конце концов он получил докторскую степень. Вернувшись в Англию, он обосновался в Оксфорде, где его вскоре назначили профессором сравнительного языкознания. Он смог позволить себе снять небольшой домик на Норем-Роуд и нанять экономку. Хозяйство он вел с бережливостью истинного йоркширца. К примеру, дома он пил пиво, которое покупал в маленьком бочонке, но со временем решил, что так оно чересчур быстро кончается, и договорился со своей экономкой Сарой, что бочонок будет покупать она, а он станет ей платить за каждую кружку. Райт продолжал непрерывно работать, взялся писать серию самоучителей по языкам, среди которых был и учебник готского, оказавшийся таким откровением для юного Толкина. А главное, он начал составлять словарь английских диалектов, который в конце концов был опубликован в шести огромных томах. Сам он так и не избавился от йоркширского акцента и по-прежнему свободно говорил на диалекте своей родной деревни. По ночам он до света засиживался за работой. Жил он в коттедже на две семьи, и в другой половине дома обитал доктор Нойбауэр, преподаватель талмудистской литературы. У Нойбауэра было плохое зрение, и он не мог работать при искусственном освещении. Поэтому, когда Джо Райт ложился спать на рассвете, он стучал в стенку, чтобы разбудить соседа, и кричал: «Доброе утро!» — на что Нойбауэр отвечал: «Спокойной ночи!»
Потом Райт женился на своей бывшей ученице. У них родилось двое детей, но оба умерли во младенчестве. Тем не менее Райты отнеслись к своему несчастью мужественно и продолжали весело жить в просторном доме на Бенбери-Роуд, выстроенном по чертежам Джо. В 1912-м Рональд Толкин стал бывать у Райта в качестве ученика и навсегда запомнил «огромный стол в столовой, на одном конце которого сидел я, а на другом сверкали в полумраке очки, владелец которых наставлял меня в тонкостях греческой филологии». Не мог он забыть и чаепитий на йоркширский манер, которые Райты устраивали по воскресеньям. Джо нарезал здоровенными ломтями, достойными Гаргантюа, большой кекс с изюмом и коринкой, а абердин-терьер Джек исполнял свой коронный номер: шумно облизывался при слове «smakka-bagms» («смоковница» по-готски).
В качестве наставника Райт передал Толкину свою страсть к филологии, науке, которая помогла ему выбиться в люди из нищеты и безвестности. Райт всегда был требовательным учителем — а именно в этом и нуждался Толкин. Он уже начал поглядывать свысока на коллег-классиков, гордясь своими обширными лингвистическими познаниями. Джо Райт вовремя напомнил Толкину, что ему еще учиться и учиться. В то же время Райт поощрял инициативу. Узнав, что Толкин интересуется валлийским, наставник посоветовал ему заняться этим языком — хотя совет был дан в типично йоркширской манере: «Берись за кельтские языки, парень, тут можно подзаработать деньжат»
«Райт оказался превосходным наставником», – делал вывод Х. Карпентер. Про его жену Элизабет Мэри («Лиззи», 1863–1957) он писал, что она была одной из те счастливиц, которые «были коллегами своих мужей и помогали им в работе». Лиззи Райт, «несмотря на всю свою Ученость, была совсем не похожа на большинство профессорских жен и, подобно своему мужу, отличалась открытостью и здравомыслием».
После смерти старого профессора в 1930 г. его душеприказчиками стали вдова, Толкин и ещё один филолог Джордж Гордон. Элизабет подготовила книгу «Жизнь Джозефа Райта» (1932), которую впоследствии использовал Х. Карпентер. Во второй том книги она включила письмо от Толкина, написанное 26 января 1926 г., после выхода его наставника в отставку:
«Во-первых, я надеюсь, что вы выходите в отставку не из-за возобновившихся или усилившихся болезней, а всего лишь чтобы наслаждаться очень долгим заслуженным отдыхом и счастьем. Надеюсь, мне позволительно направить свои самые тёплые пожелания вам и миссис Райт, в качестве благодарного ученика (именно ваши труды, случайно попавшие мне в руки, когда я был школьником, впервые открыли для меня любимую мной филологию), к которому с тех пор проявляли так много расположения».
Автор статьи - Константин Пирожков. Публикация статьи на Дзене одобрена автором. Оригинальный материал - здесь.
Вступайте в группу ВКонтакте - самый масштабный информационный ресурс о мифологии Толкина в СНГ!