Помню, забежал как-то к нашему чеботарю Архипу. Грешен, любил его байки послушать. Но старику нездоровилось, рука у него развилась, прямо совсем подчиняться перестала. И попросил он меня помочь по хозяйству – корму скотине задать. Что ж, дело нетрудное: во дворе у заплота сенник, а за ним – в пригончиках корова и овцы. Зацепил я навильник сена, метнул через забор. Ловко вышло. Но только потянулся за вторым навильником – голос сзади:
– Рационализацию, значит, применил? – это дядя Архип на крыльцо вышел – Ну-ну. А хочешь, я тебе одну притчу расскажу? Отложи-ка пока вилы…
Жили это старик со старухой, вроде нас с Ефросиньей, доживали тихие дни. И не знали они особых забот. Но однажды весной взяла да купила старуха поросёнка. По теплу сделал для него старик клетку в сарае, поставил в неё долблёное корыто и к корыту через крышку лоток подвёл. Тоже рационализатором был… М-да. Выйдет старуха с пойлом, плеснёт из ведра в лоток – корм сам плывёт в корыто. Благодать! Хоть и не видно ей поросёнка сквозь плотную дощатую клетку, но слышно – причмокивает он, хрупОнькает.
– Как там наш поросёнок? – озабоченно спрашивает старик.
– Хрупонькат! – весело отвечает старуха.
Прошло лето. Наступила осень. По утрам заморозки, жухлую траву вроде кто солью посыпает.
– Как там наш поросёнок? – снова спрашивает старик.
– Да хрупо-онькат! – с неизменной бодростью отвечает старуха.
Выпал снег. Ударили морозы. Подходит время прибирать животинку. Наточил старик ножи, от соседа паяльную лампу принёс, спрашивает старуху:
– Как там поросёнок-то?
– Хрупо-онькат…
Вышел старик во двор, шагнул в сарай, открыл топором клетку да и за голову схватился: в клетке-то лёд под самую крышку! А поросёнок давным-давно вмёрз в глыбину льда и только смутно чернеет в нём, как муха в обрате…
Ну, и я вот, значит, тоже подбрасываю корм корове и овцам, не видя их за дощатым забором, как старуха в той притче…
– Хорошо, что моя хозяйка не видит, – заключил дядька Архип, – она бы тебе задала такого корму… Ты ж мякину, труху сенную над овцами трясёшь – шерсть испортишь, закатаются в неё колючки всякие – одни шишки будут. Да и куда этакий навильник разом хватаешь, как Поля Шелехова!
…Что ещё за Поля? А это жила в нашей деревне женщина, простодушная и удивительно трудолюбивая, которую все считали чудаковатой. В войну она работала за троих – жала, метала, пахала. Да и потом не бегала от работы. Помнится, даже грузчиком была на зерноскладе. Зерно тогда возили в огромных рогожных кулях. Так Поля не просто таскала эти кули, а сражалась с ними. Хлеб в страду шёл со всех сторон, и возчики то и дело покрикивали на Полю, что она зашивается с разгрузкой. А Поля хватала сразу по два мешка и, взвалив их на горб или держа под мышками, бежала с ними по трапу к вершине хлебного вороха. Рассказывают, что на спор она таскала и по четыре куля, но я этого не видел.
Я видел другое. Встретил однажды Полю и не узнал. Ей и сорока ещё не было, но передо мной стояла старуха, высохшая и измождённая. Лицо побледнело и осунулось, щёки ввалились, и глаза из-под черного платка, повязанного по-монашески низко, смотрели как-то слишком тревожно, даже лихорадочно. Прямо живая боярыня Морозова: «Руки твои тонкокостны, очи твои молниеносны…»
Но Полины очи вскоре закрылись. Надорвалась она в ломовых крестьянских трудах. К концу жизни пришла к Богу. И верила, молилась с таким же усердием, как работала когда-то. По-разному вспоминают её на селе. Одни восхищаются её безотказностью и неистовостью в артельной работе, другие осуждают за эту неистовость, мол, зачем ломить и хватать, как Поля Шелехова… Впрочем, это уже новая притча. Я ведь говорил, что несть им числа в нашем сибирском сельце.
Tags: Проза Project: Moloko Author: Щербаков А.