За окошком жара. Летний день как цветочный мёд, но случается горе, и валится день из рук.
Королева откуда-то знает, что не умрёт. Что она королева, не знает никто вокруг.
А бывает такое, что снится ей вещий сон: как ступает неспешно по мху да сырой траве.
Как идёт королевишна, шаг её невесом. И любовь опьяняет, и вера из лучших вер.
Между древних дубов чудесато горят костры, над опушками млеют туманные огоньки.
Королева всё видит — глаза у нее остры.
Королева всё слышит: купальские хохотки, песни вереска, сердце воды, шепотки теней.
Умоляют: останься подольше, забудь людей.
Это сказка из сказок — она неизменно с ней, с королевой. Опять возвращается из нигде.
В её странном нигде на часах — тридцать восемь лет, сорок девять ошибок и двадцать одна тоска.
В её вечном всегда — земляника и бересклет, хороводы и эхо на донышке туеска,
голоса проницательных звёзд, золотая зыбь, рыбака серебристая сеть, пастуха рожок.
Как летит королева до облака, до грозы, как дрожит королева — настолько ей хорошо.
А бывает такое, что следом летит стрела, прерывая сгустившийся сон. Ну давай, очнись.
Королева лежит в пограничной тиши палат. И болит королева, и падает камнем вниз.
И лицо ее белое-белое, словно снег. И не кожу как будто бы сняли с неё — кору.
Королева откуда-то знает, что смерти нет, хотя ей говорят — она есть. Но, наверно, врут.
Говорят, потому что не дети лесной страны, потому что им знаки друид не чертил на лбах.
Если время конечно — откуда берутся сны? Королева пытается встать, но пока слаба.
А бывает такое, что самый обычный врач — он уже и не врач, а целитель, колдун и маг.
Он тебе отдаёт своё небо — бери и прячь, для чего, для кого — разберёшься потом сама.
Не растрать его попусту, просто храни внутри. Просто благодари за возможность побыть живой.
Королеву несёт город-музыка, город-ритм и немного гнетёт город-ненависть, город-вой.
Похудела, разбита, но врач приказал — дыши.
Она очень умеет дышать, это прямо блеск.
Королева не хочет ни города, ни машин.
Королева танцующих эльфов уходит в лес.