Битва за урожай в этом году полностью отвечала этим словам: с начала июня затянули дожди, не дававшие зерновым созреть вовремя, Короткий промежуток в конце месяца подсушил землю, дал надежду на неплохой урожай, но в июле снова начались дожди – на этот раз короткие, но с такими порывами ветра, что пшеница укладывалась на влажную землю, словно укатанная тяжелым катком.
Новый директор совхоза ходил мрачнее тучи: первый год его руководства стал совсем не таким, как он представлял. За спиной Мельникова все было простым и естественным, даже погода, казалось, подчинялась ему. А теперь надо принимать решения самому, и ответственность тоже брать на себя.
Мельников тоже волновался, однако не лез со своими советами, если не спрашивали: директор должен сам дойти до всего, а если все время по подсказке действовать, то не скоро хозяином станешь.
А тут еще одна проблема появилась: газопромысел, который расположили неподалеку, и так уже отнял два поля еще при Мельникове, начал рыть траншею для укладки новых труб. И траншеи эти должны идти через поля, уже созревшие. Осипович ездил к руководству газовиков, просил повременить с этим хотя бы две недели – созреет хлеб, уберут его – и пожалуйста – ройте сколько надо! Но его не поняли:
- Две недели? Ты смеешься, директор? У меня ведь тоже сроки! И свое начальство у меня есть.
- Вы не понимаете – это же хлеб! Кукурузу и подсолнух, через которые пройдет ваша траншея, я хоть сегодня скошу и отдам на корм скоту, а хлеб – нельзя с ним так.
- Ну, ты вот что: у тебя хлеб – у меня газ! – отрезал начальник и отвернулся, дав пон6ять, что разговор окончен.
- Я в райком поеду!- сказал ему в спину Осипович, но тот только рукой махнул, не оборачиваясь.
Директор приехал в контору и сразу набрал номер Мельникова:
- Виктор Петрович, помоги! Тебя послушают - через два поля рыть собираются, хоть бы собрать пшеницу-то!
- Так от меня-то ты чего хочешь?
- В райкоме нужно слово замолвить!
- Ладно, завтра съезжу!
Мельников положил трубку и пошел на улицу, где во дворе хлопотала Евдокия.
- Я завтра утром в райком поеду, приготовь мне рубашку, - сказал он.
- Не сидится тебе! – ворчливо проговорила Евдокия, - есть новый директор, пусть беспокоится!
- Дуся, ты ж понимаешь, хлеб – это хлеб, и ему неважно, кто о нем беспокоится. А Александр – молодец! Ему надо помочь!
Он позвонил в гараж, попросил Анатолия выделить ему машину на завтра:
- Как там твои принцессы поживают? Как мать?
- Да все хорошо, Виктор Петрович, мама даже сидеть начала, на внучку не насмотрится! Жалеет, что не может на руках ее подержать понянчить. А машину, Виктор Петрович, утречком подгоню. Сам отвезу вас!
- Ладно Толя, буду ждать!
- Дуся, а что если мы купим себе машину? – вдруг спросил Мельников жену. – «Волгу» не потянем, а «Жигуля» хорошего – вполне. А? Как ты думаешь?
- Да куда нам с тобой ездить?
- Как это куда? Да хоть к детям в город. Они работают, не всегда могут приехать, а мы пенсионеры – свободные люди.
- То-то я смотрю, свободный человек опять в райком собрался, - усмехнулась Евдокия. – А к детям съездить и вправду хорошо бы!
- Ну, вот и договорились!
Вечером Евдокия позвонила Ольге. Та пообещала приехать с детьми в выходные. Наташа подросла, стала красавицей: она взяла все лучшее от отца и от матери, поэтому Ольга уже не решалась отпускать ее одну в деревню надолго: осталось в ее душе ощущение опасности от прекрасной природы, от заманчивой речки, от дождя, бьющего по молодым листьям, звенящего по лужам, шепчущего бог весть что... Да и Гришу уже страшно было оставлять у бабушки и деда: задиристый парнишка растет, не уступает никому ни в чем. Отец говорит, что так и нужно по жизни – не сдаваться ни перед чем.
Мельников приехал в райком утром, едва только первый секретарь вошел в кабинет.
- А, Петрович! Что привело заслуженных людей к нам?
- Да вот проблемка образовалась, надо бы порешать.
- Какие же у пенсионеров проблемы? В санаторий хочешь? Только скажи – в какой!
- Да нет, я дома как в санатории! Газовики траншею наметили вести, а у нас там хлеб, понимаешь, Сергеевич? Нам бы недельки две, а то, может, и дней десять, пока уберем его. В этом году, сам видишь, хлеб трудный, а тут еще и это.
Секретарь провел рукой по волосам.
- Видишь ли, Петрович, теперь это уже не Министерство газовой промышленности, с этого года они уже корпорация, а это не совсем то, что нам подчиняется. Я, конечно, позвоню, куда надо, но не обещаю пока ничего.
Он подумал, потом взглянул на Мельникова:
- Петрович, ну сколько там у тебя хлебов-то? Ну пророют они траншею, так не все ж поле захватят, только край его, правильно? Ну отметим мы, что потери не по вашей вине. Может, и не стоит беспокоиться?
Мельников поднялся:
- Понятно, товарищ секретарь. А когда-то мы говорили, что хлеб – всему голова...
- Да голова, голова, - вышел из-за стола секретарь, - ты не расстраивайся, все будет как надо. А если тебе что нужно будет, ты обращайся!
Мельников молча вышел из кабинета. Что-то в этой жизни уже становилось другим. Он чувствовал всем своим нутром, что начинается что-то другое, ему пока не понятное. То, что вчера еще осуждалось и называлось спекуляцией, сегодня стало предпринимательством, кооперативы росли как грибы после дождя. Не понимал этого Мельников пока еще. И вот это отношение к хлебу тоже было непонятным...