Живописные лики кино

Виталий Степанович Грибков, рисуя обнаженную натуру, «ню», имеет глубокое убеждение, что его «актрисы» (а рисует он по большей части актрис) не есть «попса» в живописи. Грибков говорит: «Поскольку я живописец, этот определенный способ женщины быть плотью с помощью краски и цвета я вывожу на холст. Но на холсте найдет свое отражение не только жизненная чувственная ценность, не только «актриса», но и символ бытия в мире». Именно интерпретация этого символа через лицо и одежду, через подвижность и неподвижность изображаемого тела, через жест и позу модели через определенное отношение к бытию и является задачей художника. Экран дарит нам движение и звук. Художник запечатлевает жест и позу, останавливая мгновение. Картина возникает только тогда, когда «смысл» уловлен в «актрисе», когда найден подлинный живописный стиль.

О «моих» актрисах

в моей живописи

«Для своего объяснения я в помощь привлек вольный пересказ

размышлений о живописи французских философов

Мориса Мерло-Понти и Андре Мальро»

Ко мне часто обращаются как к живописцу, чтобы я пояснил смысл моих произведений. Но «в любом живописном опыте есть некая спонтанность, не подчиняющаяся никаким инструкциям, даже тем, которые предписал себе художник.

И именно эта спонтанность — «экспрессивная деятельность тела, начавшаяся с восприятия, сперва мельчайшего, разрастаясь, превращается в искусство живописи». Тогда «смысл живописи остается пленником для тех, кто не общается с миром при помощи живописи». А «если мы живем в мире живописи, смысл ее «больше» чем «туман-тайна» в ней, поскольку именно смысл требует этот цвет и этот предмет в изображении». В данном случае требует именно этих обликов «актрис» и только в этом смысл.

Теперь о восприятии женщины. «Проходящая мимо женщина с самого начала не является для меня всего лишь телесным контуром, красочным манекеном, зрелищем, она «индивидуальное, чувственное, сексуальное выражение», определенный способ быть пластической и осязательной плотью (даже когда она в кадре фильма), способ, дающий о себе знать в ее походке или даже в неповторимом стуке ее каблучков по брусчатке», — весьма заметное отклонение от некой усредненной походки, некого усредненного взгляда».

И одновременно прикосновение взгляда, которым я обладаю, поскольку являюсь телом.

И поскольку я живописец, этот определенный способ женщины быть телом с помощью краски и цвета я вывожу на холст. Но на холсте найдет свое отражение не только жизненная чувственная ценность или ситуация, не только «какая-то женщина», «актриса», «модистка», но и символ бытия в мире, его интерпретации через лицо и одежду, через подвижность и неподвижность изображаемого тела, через жест и позу женщины, короче говоря, через определенное отношение к бытию. И возникший подлинный живописный стиль и этот смысл, если и не существуют в увиденной женщине, то вызваны ею. А иначе как может возникнуть картина? «Любой стиль — это упорядоченная деформация элементов мира. Возникает он уже в самом начале восприятия и с его помощью художник соприкасается со смыслом и заставляет звучать в точном его значении». Что еще можно сказать о смысле стилизации «актрис»? Я не знаю!

Виталий Грибков.