На статус древнейшей русской поэзии может по праву претендовать летописное сказание об основании Киева. Но, чтобы понять его поэтическую природу, нам необходимо провести небольшое расследование, каким образом сложился текст "Повести временных лет" о князе Кие.
Князь Кий: летописная биография
В "Повести временных лет" (начало XII века) рассказывается об основателях города Киева - братьях Кие, Щеке, Хориве и их сестре Лыбеди из славянского племени полян. Братья жили и охотились на днепровских горах, названных в честь них Щековицей и Хоривицей, и создали город на третьей горе, назвав его во имя старшего брата Киевом.
Автор "Повести" перечисляет несколько версий о происхождении Кия и отвергает две из них. Он не соглашается с тем, что Кий был простым ловцом зверей. Так же он против определения основателя города как перевозчика через Днепр.
По версии создателя "Повести" Кий был полянским князем и основателем династии. В качестве доказательства летописец рассказывает о поездке героя в Царьград, где тот принял "честь" от неназванного по имени византийского императора.
Также в "Повести" говорится, что на обратном пути князь решил построить городок на Дунае, но местные жители не дали ему закрепиться в этом месте, которое называлось вплоть до времён летописца Киевцем.
После возвращения Кий и его братья умерли на родине, а их род в дальнейшем правил полянами, притесняемыми с тех пор соседними племенами и народами.
На этом летописная биография братьев и сестры завершается.
А что думают о Кие историки?
Когда был основан Киев?
Исследователи много раз пытались найти исторические основания для легенды.
Большинство сходится во мнении, что сказание призвано объяснить происхождение киевских топонимов: имя города, гор, на которых он стоит, и реки Лыбедь. Разного рода "киевцы", "куявы" и "лыби" в изобилии разбросаны по славянским землям, что делает главных героев сказания носителями имён, образованных от обычных славянских обозначений местности.
Поэтому при анализе данных летописи речь, скорее, должна вестись не о реальном князе Кие, а о его прототипе в лице основателя города, а также о времени и условиях сложения легенды.
Часть историков склоняется к теории появления Киева в VI-VII веках, связывая историю князя Кия с походами восточнославянского племени антов на Византию (с конца V века) и военным союзом между ними и империей (530-е, 544-612 года). Академик Рыбаков даже предложил на роль исторического прототипа Кия антского военачальника 530-х - 540-х годов Хильбудия, получившего в 544 году от Византии город Туррис на Дунае.
Другая часть историков указывает на отсутствие археологических доказательств столь раннего существования города (кроме найденных византийских монет императоров Анастасия и Юстиниана). Основание нескольких поселений (включая поселение волынцевской культуры) на территории Киева археологи датируют VIII веком, а появление крепостных укреплений на месте "города Кия" - IX столетием.
Понятно, что легенда об основании города не могла возникнуть раньше самого города.
Однако наш летописец считал, что Кий жил до того, как на берегах Днепра появились хазары, а это, по данным других источников, случилось в 670-х годах.
«По сихъ же лѣтехъ братиа сии изгибоша быша обидими деревляны и инѣми околными. И наидоша я козаре, сѣдящая в лѣсѣхъ на горах».
Подчинение полян, северян и вятичей власти хазар привело к появлению волынцевской археологической культуры VIII века и основанию её носителями одного из посёлков на территории будущего Киева. Кий, по мнению летописи, жил чуть раньше.
Это мнение поддерживает ещё одна легенда.
Кий в Армении
Версию о раннем существовании легенды о Кие поддерживает удивительный текст VI-VIII веков армянского историка Зеноба Глака о языческом храме на месте монастыря Карапет. Текст поражает своей схожестью с легендой о Кие.
В этой истории основателями храма выступают братья Куар, Мелтей и Хореан, которые создали города, названные по их именам. Кстати, сами эти имена историки сравнивают с именами Кия, Щека и Хорива. А название монастыря происходит от имени полуязыческого героя Карапета ("предтечи"), связанного со словом "карап" - "лебедь", что отсылает нас к имени Лыбеди.
Куар построил город Куары, …а Мельтей построил на поле том свой город и назвал его по имени Мельтей, и Хореан построил свой город в области Палуни и назвал его по имени Хореан. И по прошествии времени… Куар, Мельтей и Хореан поднялись на гору Куркея и нашли там прекрасное место… так как были там просторы для охоты и прохлада (в другом переводе: трава и деревья - авт.)… и построили там селение и поставили они двух идолов, одного по имени Гисанея, другого по имени Деметра».
В деталях мы узнаём летописную легенду о полянах, в частности упоминается область Палунь. А на горе, куда с братьями подымается армянский Куар, растёт прохладный лес - охотничьи угодья.
В храме братья поклонялись языческим богам - Деметру и Гисанею. Служителями их культа были волосатые и чёрные "инды". Их волосатость можно связать с именем Гисане, которое восходит к армянскому слову "гес", означающему "волосы, длинные волосы".
Академик Борис Рыбаков считал, что "инды" - это искажённое название славян-венедов. В их волосатом боге нами узнаётся славянский чёрный бог Волос, хоть для Рыбакова он и оставался загадкой.
Почему мы сравниваем легенды о Куаре и Кие? Их схожесть может быть совершенно случайной, а "чёрные инды" могут оказаться обычными темнокожими индийцами, добравшимися до Кавказа.
Оказывается, что и Кий с братьями основали на днепровской горе не только город, но и храм. Это ещё более интересное совпадение.
Храм Кия
Дело в том, что текст "Повести временных лет" не был единственным в русском летописании рассказом о Кие.
В Новгородской первой летописи в дополнение к «Повести» об основателях Киева сказано:
«Бяху же погане. Жруще озерам и кладязем и рощениям якоже прочии погани».
Здесь упоминается, что поляне были язычникам, поклоняясь озёрам, колодцам и рощам. В другом месте в контексте с упоминанием Кия новгородец пишет, что «древние приносили жертвы на горах бесам».
То есть природные силы были персонифицированы в виде конкретных «бесов», языческих божеств. Это позволяет историкам искать храм Кия в центре города Кия. И это сближает новгородскую и армянскую версию основания города.
Получается, что начальная версия легенды была сокращена христианскими летописцами, исключившими из неё религиозный аспект жизни Кия.
В «Повести временных лет» процитированные слова новгородского летописца также встречаются, но содержатся они в другой части текста (о «вавилонском столпотворении»). В отрывке «Повести» говорится:
«Ови рощением и кладязямъ жряху и рѣкам».
Сохраняя негативное отношение к язычеству, летописец, таким образом, разделил вопрос об основании княжения и вопрос о вере предков.
Новгородская летопись сохранила более ранний вариант сказания.
Скандинавский мотив в летописи: Кий - перевозчик
Первичность текста Новгородской первой летописи доказывается ещё и тем, что новгородский летописец высказывает о происхождении Кия всего две версии: ловец зверей и перевозчик. А именно эти версии опровергает автор "Повести временных лет", рассказывая о походах князя Кия.
Новгородский же летописец не называет Кия князем и не задаётся вопросом, "кто в Киеве стал первым княжить", а лишь пытается выяснить происхождение названия города. Как следствие - в новгородской версии ничего не сказано о походах Кия, о Византии и дунайском Киевце. Зато по своей структуре рассказ новгородца повторяет армянскую версию.
Кто и когда записал эту легенду о Кие?
Как и в случае с другими ранними чтениями новгородской летописи мы подозреваем в записи сказания о Кие летописца Ярослава Мудрого в период 1033-1036 годов. Маркером этого является версия о Кие-перевозчике.
Дело в том, что существует скандинавская сага, в которой основатель города носит имя Кёнмар, а сам город - название Кёнугард. В переводе со скандинавского Киев назывался "городом лодок", а его основатель носил имя "легендарного лодочника". Отсюда и перевозчик Кий.
Скандинавская версия легенды могла возникнуть в период, когда русы стали покупать в Киеве ладьи, производимые славянами. Об этом упоминает уже в середине X века византийский император Константин Багрянородный.
Бытование скандинавского названия Киева отмечается в начале XI века, то есть как раз в период работы летописца Ярослава.
В скандинавской версии также говорится о том, что раньше киевские земли принадлежали библейскому Магогу (скифам) или гуннам. В этом мы узнаём ссылку русской летописи на хазарское владычество над полянами. И именно новгородская версия рассказа об основании Киева сразу переходит в рассказ о хазарской дани. Эта структура начального текста сохранилась, например, в Устюжской летописи.
Кстати, Устюжская летопись проясняет и причину появления в легенде городка Киевца. Автор ранней версии по какой-то причине называл Киев "городком малым", тогда как Смоленск описывал как обширный город. Автор "Повести временных лет" исключил из текста все смоленские части, защищая княжеский статус города, и указал, что малым городком был не Киев, а Киевец.
Таким образом, летописец Ярослава, хорошо знавший скандинавские тексты, действительно, мог быть автором текста, который отразился в Новгородской и Устюжской летописях.
А он был знатоком древнерусской поэзии и песнотворцем.
Есть шанс, что сказание о Кие было поэтическим.
Первый подход к поэтике сказания о Кие
Сказание о Кие сильно отличается от других поэтических текстов X века. В нём нет диалогов как в песни о вещем Олеге, в нём нет обращения к слушателям как в киевском еврейском отрывке "Ришон-шебуришон", нет заклинаний как в клятвах русов.
Но несмотря на отсутствие цитат, дипломатических и юридических штампов, в тексте сказания можно выявить поэтические структуры. А выявлять мы их можем в общей части текста "Повести временных лет" и Новгородской первой летописи.
В ней, например, дважды повторяется перечисление трёх братьев, а троекратное перечисление достаточно часто встречается в былинах и древних поэтических отрывках. Есть в первичном тексте сказания и метрические структуры, характерные для древнерусской поэзии X-XII веков. Речь идёт о пятистишии. Вот оно:
И бѧше около их[ъ]
лѣсъ и боръ великъ,
и бѧху ловяще звѣрь,
бѧхуть бо мудрѣ и смыслени,
и нарицахуся поляне.
Текст мы цитируем по новгородской летописи. В "Повести временных лет" в борьбе с язычеством сказания автор переносит лес в окрестности уже построенного города. По начальной же версии братья жили на трёх горах, а лес рос рядом - на горе, на склоне которой жил Кий.
И именно новгородская версия даёт аллитерацию и рифму "около ихъ" - "великъ".
Рассматривая процитированное пятистишие, можно заметить, что в нём присутствует имяславие, в котором объектом славления выступает (как и в содержании самого текста) племя полян. Мы видим "фугу" оло/ълѣ/ели/уло/ле/оля. Видим созвучие "смыслени" - "поляне" и оконечную аллитерацию "и нарицахуся поляне". Также есть гугнение "смыслени и нарицахуся".
Всё это крутится вокруг имени полян.
Такой же приём мы встречаем в пятистишии Мстислава, которое принадлежит летописцу Ярослава и попало в летопись в 1036-1043 годах. В этом отрывке созвучия строятся вокруг названия племени северян. Более того мы встретим в летописи ещё ряд аллитераций названий дани славянских племён с названиями этих племён.
Всё указывает на авторство летописца Ярослава для сказания о Кие. Но не будем спешить.
Когда появилось сказание о Кие?
Если текст летописца Ярослава похож на армянскую легенду, то этот летописец не мог быть его автором. А имяславие полян может быть связано с киевской песнотворческой школой более раннего времени.
Считается, что армянский текст был написан в VI-VIII веках, может быть, чуть позже. Мы можем датировать его концом VII века – VIII веком, так как имена братьев в армянской легенде переиначены под имена исторических персонажей VI-VII веков.
Имена армянской легенды носили персидский полководец Хореан, воевавший на Кавказе в VI веке, болгарский вождь Кувер, объединивший в 670-х годах македонских славян, а также божество кавказских гуннов – Куар, упоминаемое в конце VII века армянским историком Мовсесом Каланкатуаци.
Отметим, что название горы Куркея в армянской легенде имеет тюркское значение "гора Куара". И в имени Куара мы также видим явное тюркское посредничество в переводе легенды.
Гуннско-болгарский след ведёт нас напрямую в земли поздних антов, которые, в 620-х годах воевали на стороне тюрок на Кавказе, а в 630-х - 670-х годах подчинялись Великой Болгарии, разгромленной в конце этого периода хазарами. Сказание об основании храма в VII веке могло перемещаться как с Кавказа на Днепр, так и в обратном направлении.
Но, скорее всего, в армянский текст сказание могло попасть вместе со славянами, переселёнными арабскими завоевателями из Хазарии на Кавказ в 737 году. Тогда поляне уже обосновались на территории Киева и могли рассказывать об основании храма.
Однако, как было отмечено выше, поэтическое сказание об основании Киева не могло появиться раньше самого Киева. Основание городища советские археологи датировали VIII веком, а сейчас достоверно фиксируется только крепость русов IX века, построенная по контуру города Кия.
Но у нас есть свидетельство, которое подтверждает основание крепости Киева славянами ранее появления здесь русов.
Арабский автор середины XI века Гардизи, описывая славян, помещает в двух днях пути от них венгров, что соответствует днепровскому периоду их истории. Далее он пишет:
«И у них есть обычай строить крепости. Несколько человек объединяются, чтобы строить укрепление, так как венгры на них постоянно совершают нападения и грабят их. Венгры приходят, а славяне запираются в эти укрепления, которые построили. Зимой большей частью они находятся в замках и крепостях, а летом в лесах».
Рассказ о «традиции» градостроительства очень сильно напоминает летописную легенду о постройке Киева тремя братьями, которые любили охотиться в лесу, а затем, объединившись, основали город. Южные ворота Киева назывались Угорскими, рядом с городом имелось урочище Угорское, что говорит о тесной связи между крепостью и венграми, появившимися в Поднепровье к 830-м годам.
Скорее всего, Гардизи описывает период до 860 года, так как после него о Киеве (или других городах) говорили бы как о городе русов, а не славян, так как арабы чётко различали эти народы. Поэтому сведения Гардизи – это рассказ о событиях в Поднепровье в 830-860 годах.
В сведениях Гардизи обращает на себя внимание участие лесных жителей в сопротивлении венграм. Речь идёт о натиске древлян на полянские земли, который упоминает летописец и который археологи датируют 810-ми 830-ми годами.
Полянское сказание о Кие и городе уже могло существовать к 860 году. Именно этим годом его датирует и наш летописец Ярослава. Сказание о Кие, по данным летописца, киевляне озвучили Аскольду и Диру, идущим на Царьград. Напомним, что исторический поход русов произошёл в 860 году.
Во второй части нашего расследования мы восстановим поэтический текст сказания . Он, возможно, содержит в себе имя автора, жившего намного раньше летописца Ярослава.
Оставайтесь на канале и узнаете тайны древней восточнославянской поэзии.