Анюта отчаянно старалась быть храброй: после работы они с Алексеем поедут к его родителям. С матерью, Катериной Васильевной, – Аня это счастливо и благодарно почувствовала, – они сразу поняли друг друга, сердцами поняли… и такое понимание остаётся на всю жизнь. Мать поняла, что Анюта любит Алексея… А Анюте стало легко – от того, что она уже любит эту светловолосую женщину, – потому что она Алёшкина мама… Она знала, что будет любить их, Алёшкиных родителей, и очень-очень хотела, чтобы они тоже её любили.
А только вошли в дом, храбрость Анютина улетучилась… Аня так стеснялась Алёшкиного отца, что забыла все слова, которые должна была сказать. Даже глаза не поднимала. А батя, чувствовала, смотрел на неё внимательно и, была уверена Анютка, очень строго. А Алексей держал её за руку, обнимал то и дело… Анюта потихоньку хотела убрать свою ладошку из Алёшкиной руки… а он так крепко и нежно сжал её пальчики, что голова опять счастливо закружилась. Анюта решилась посмотреть на отца… Как же они похожи, Алёшка и батя!.. Совсем одинаковые карие глаза… Только Алёшка смотрит весело и нежно… и немного бесстыдно, а в батиных глазах обычная для шахтёров усталость… и нежность, – чуть застенчивая, а потому – грубоватая. И совсем не строго он смотрит на Анюту…
За столом Владимир Степанович без конца придвигал к Анюте тарелки с салатом и ароматно дымящейся круглой молочно-белой картошкой, блюдо с красиво поджаренными колечками домашней колбаски… Кивал жене:
- Мать! Там у тебя творожок свежий… положи Анюте. И варенья, варенья!.. – Батя с минуту подумал: – Земляничного давай! – Обвёл глазами стол: – А пирожки где?
Подвинул Анюте блюдце с густой сметаной. Снова взглянул на Катерину:
- Сливочек ещё налей.
Алексей незаметно улыбался: в Анюткиных глазах плескалась растерянность…
- Бать!.. Ей три года придётся за столом сидеть… Чтобы съесть всё, чем ты угощаешь.
Батя смешался:
- Много ты понимаешь!
А Анюта всего попробовала. И всё было таким вкусным! Отец победоносно поглядывал на Алексея. Сам принёс из сада большие пахучие яблоки…
О несостоявшейся свадьбе не говорили. Лишь мать просто спросила:
- Гостей будете приглашать, как распишетесь?
Анюта испуганно посмотрела на Алексея. Ей не хотелось даже слышать этого слова – свадьба… А голос материн был тёплым таким… душевные и простые слова успокоили Аню:
- Где посидим – у нас во дворе или дома хотите?
Анюта даже покраснела от счастья: дома!.. Это значит, что у них с Алёшкой свой дом, и родители Алексея согласны с этим. Алёша пожал Анюткину ладошку:
- Дома отметим.
… Лариска, детсадовский музыкальный руководитель, недавно рассказывала об этой женщине. Даша скептически улыбалась: подруга аж захлёбывалась от восторга…
- Всё может, Даш!.. Ну, всё! По-настоящему, по правде! Тётки рассказывали: на раз-два!.. Как так и было!
Дарья Андреевна никогда в подобную хрень не верила. Предпочитала всё делать своими руками, чтобы знать и быть уверенной: вот это я сделала… а это сделаю… А – чтобы кто-то там… что-то исполнял по заказу… Нет, надёжнее, – если своими силами. И в своих силах Даша была уверена. А когда стало ясно, что свадьбы не будет… что непутёвый младший братец не женится на дочке Соболева, Даше почему-то вспомнился восторженный Ларискин рассказ… Не просто вспомнился, а услужливо подсказал нужное решение…
Как хорошо быть заведующей!.. Недовольный и сонный Ларискин голос тут же приобрёл счастливую бодрость и радостную готовность слушать и действовать,– едва она поняла, что ни свет, ни заря, в пятом часу утра, звонит Дарья Андреевна…
- Ой, Дарья Андреевна!.. Конечно, конечно!.. Сейчас… я сейчас. Зовут… Зовут Галина Пахомовна. Фамилия… фамилия… кажется, Сибирцева. Точно, Сибирцева. Да, да!.. Тринадцатый маршрут, до конечной на Каменном Броде! Любой покажет! И двор у неё приметный такой… яблони старые, а дом в глубине двора, даже не виден с дороги. Да, лучше с утра… – Лариска, со сна видимо, отважилась, собралась сунуть нос дальше, чем ей полагалось: – А?..
Любопытство осмелевшей Лариски Дарья Андреевна жёстко оборвала:
- Меня сегодня не будет. А ты там смотри!.. Кто расслабится, – завтра доложишь.
Мало того, что девчонка эта все Дашины планы уничтожила… В отдел образования требуется методист по дошкольному образованию, – прямо Дашина должность!.. Вот только никто ей так и не предложил перейти на работу в отдел образования. Вакансия и сейчас оставалась открытой, и совсем не было причин не принять на эту должность Дарью Андреевну, – конечно, после того, как они породнятся с Соболевыми. А из отдела образования и другие пути открывались, – перспективные, даже дух захватывало… и весьма достойные такой женщины и специалиста, как Дарья Андреевна, – в своих способностях и даже талантах ей никогда сомневаться не приходилось. Отдел образования – это совсем другой уровень и возможности… другой круг общения, другие встречи, знакомства… Дарье Андреевне шёл тридцать второй год, и до сих пор – поселковый детский сад… этот опостылевший шахтёрский посёлок, где не только поговорить не с кем… посмотреть не на кого. И на ожидаемую родственную связь с Соболевыми Даша очень рассчитывала… Надеялась, что хоть что-то умное братец сделает. Да, так мало того, что Анька все карты спутала… Даша самой себе не хотела признаться, что самое главное было не в должности методиста… Главное – в Анькиных глазах. А в глазах Анькиных было такое бездонное счастье, когда за ней приезжал этот самый обычный, неотёсанный шахтёр… Она садилась к нему на мотоцикл, так доверчиво обнимала его, к спине его прижималась… А он оглядывался, касался губами её волос, что-то говорил, видно, очень заботливое… и, наверное, бесстыдное, – потому что Анька вдруг вспыхивала… И это было таким непонятным… неиспытанным, было таким желанным, – тайно желанным счастьем, что Даша понимала: если бы ей предложили прямо завтра занять должность начальника отдела образования… или оказаться на Анькином месте, она бы не задумалась… и выбрала бы то, от чего так светились и Анька… и её шахтёр немытый.
До потемнения в глазах хотелось Даше отомстить этой счастливой девчонке, – и за свои несбывшиеся планы, а ещё больше – за это вот её счастье. И так удачно вспомнились Ларискины рассказы…
… Каждый вечер Алексей уговаривал Анюту сходить к её родителям. Целовал растерянные Анюткины глаза… А она тут же находила какие-то неотложные дела:
- Алёшенька!.. Рубашку твою потирать надо. И тельняшки, – смотри, только одна чистая осталась… а ещё я тесто… тесто вот хотела поставить… мама утром приходила, рассказала, как ты любишь… Ты ж пирожков хотел.
Или срочно начинала убирать в их маленьком домике, хотя комнаты и кухня и так сияли чистотой и Анюткиным уютом…
Алёшкину мать – сама не заметила – Анютка легко и просто звала мамой… А Алексею так жалко становилось Анютку: девчонка совсем… вот и видно, что без мамы никак…
Сегодня он строго настоял: идём к твоим.
Анютка беспомощно оглянулась:
-Алёш!.. Мне тут надо…
Алексей взял её на руки:
- Не бойся. Ты же со мной. Некрасиво, Анют: мы ни разу у них не были. Так нельзя. Надо пригласить их к нам… и к моим. Сказать, что мы заявление подали. Как же без бати твоего, без матери!
Анюта не только боялась… С каждым днём чувствовала, как растёт обида: за все эти дни ни отец, ни мать не пришли к ним с Алёшкой… Хотя, конечно, знали, что они живут в домике Алёшкиного брата: разве в их посёлке можно утаить такое! Мать Алексея пришла к ним на следующее же утро… И у Анютки обиженно вздрагивали губки: выходит, мать с отцом не так уж и любят её… И легко обходятся без неё!..
Она не знала, что отец каждую ночь напивается… а потом сидит за столом, тяжело уронив голову… А мама плачет, гладит его голову… собирает осколки разбитых тарелок и стаканов… Не знала, как грубо прервал отец робкое мамино предложение:
-Петро Михайлович!.. Я, наверное, схожу к ним… Анютку проведаю, – улыбнулась несмело: – Посмотрю, как там… молодые наши хозяйничают…
Петро вскинул угрюмые глаза:
- Даже думать не смей. Чтоб я больше не слышал от тебя…
А от боли глаза туманились у Петра…
Анюта с облегчением вздохнула: около дома… на улице ничего не осталось, что напоминало бы о готовящейся свадьбе. Ни навеса – на всю улицу… ни длинных столов, ни скамеек… С надеждой посмотрела на Алексея: может, папа всё понял… что не надо никакой свадьбы, что она, Анютка, никогда не выйдет замуж за Юрку Парамонова… Что любит только его, Алёшку своего. Что же здесь непонятного!..
Антонина Григорьевна оглянулась. Уронила стопку выглаженного белья… Анюта с Алексеем быстро собрали простыни и наволочки. Анюта обняла мать… и обе расплакались… Алексей аккуратно положил бельё в шкаф. Мать улыбнулась сквозь слёзы:
- Спасибо, Алёшенька! Как хорошо… что вы пришли. Сейчас ужинать будем.
Анютин голосок вздрагивал:
- А… папа?..
Антонина Григорьевна растерялась:
- И папа… Он недавно вернулся… прилёг отдохнуть. Я позову его.
А Петро Михайлович уже сам вышел.
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 11
Часть 12 Часть 13 Часть 14 Часть 15 Часть 16
Часть 17 Часть 18 Часть 19 Часть 20 Часть 21
Часть 22 Часть 23 Часть 24 Часть 25 Часть 26
Навигация по каналу «Полевые цветы»