Часто творческий импульс, благодаря которому родились стихотворения Николая Заболоцкого (1903-1958), скрыт от читателя. И сам великий поэт был, если так можно сказать, «вещью в себе» и открывался далеко не каждому, особенно в поздние годы. Исключением были самые близкие – жена и дети.
В годы войны Николай Алексеевич находился в лагере, хотя просил отправить его на фронт. С марта 1944-го, освободившись, он жил в Караганде. Там Заболоцкий закончил свое переложение «Слова о полку Игореве». Там же с ним произошла история, которую он описал в письме к сыну Никите, тогда 12-летнему школьнику:
«Я шел на работу, один, мимо кладбища. Задумался и мало замечал, что творится вокруг. Вдруг слышу — сзади меня кто-то окликает. Оглянулся, вижу — с кладбища идет ко мне какая-то старушка и зовет меня. Я подошел к ней. Протягивает мне пару бубликов и яичко вареное.
— Не откажите, примите.
Сначала я даже не понял, в чем дело, но потом сообразил.
— Похоронили кого-нибудь? — спрашиваю. Она объяснила, что один сын у нее убит на войне, второго похоронила здесь две недели тому назад, и теперь осталась одна на свете. Заплакала и пошла.
Я взял ее бублики, поклонился ей, поблагодарил и пошел дальше.
Видишь, сколько горя на свете у людей. И все-таки они живут и даже как-то умеют другим помогать. Есть чему поучиться нам у этой старушки, которая, соблюдая старый русский обычай, подала свою поминальную милостыню мне, заключенному писателю.
Весь день я ходил, вспоминая эту старушку, и, вероятно, долго ее не забуду».
Действительно не забыл. Спустя 13 лет, в 1957-м, поэт написал одно из лучших своих стихотворений «Это было давно». В прошлом обэриут, друг и единомышленник Хармса и Введенского, написавший дерзкие «Столбцы» и «Торжество земледелия», он разглядел что-то очень важное в человеке. И написал об этом человечно и глубоко:
Это было давно.
Исхудавший от голода, злой,
Шел по кладбищу он
И уже выходил за ворота.
Вдруг под свежим крестом,
С невысокой могилы, сырой
Заприметил его
И окликнул невидимый кто-то.
И седая крестьянка
В заношенном старом платке
Поднялась от земли,
Молчалива, печальна, сутула,
И, творя поминанье,
В морщинистой темной руке
Две лепешки ему
И яичко, крестясь, протянула.
И как громом ударило
В душу его, и тотчас
Сотни труб закричали
И звезды посыпались с неба.
И, смятенный и жалкий,
В сиянье страдальческих глаз,
Принял он подаянье,
Поел поминального хлеба.