Однажды со знакомыми шли с футбола. Решили пойти пешком из одного района города в другой. Расстояние было довольно значительное, и идти пришлось бы долго. Один парень предложил пойти по найденному им короткому пути. С его слов, он по этому маршруту прошёл только раз, но помнил направление движения.
Было нас семь или девять, не помню. И вот пошли мы по разведанному пути. Сначала улицы были вполне знакомые. Но вот мы вышли на прямую незнакомую улицу. Некоторые из нас стали улыбаться, а потом хохотать. И было с чего.
Улица была пустынная, по сторонам её были, мягко говоря, несуразицы. Например, по стене дома рос виноград, охватывающий несуществующие окна. Кирпичом другого цвета окна были как бы окантованы, но самих окон никогда не было. Кирпич сплошь был старый. Или один дом заканчивается, и сразу уступом начинается другой. От уступа тянется забор, «ни к селу ни к городу», который обрывается. Он как бы обозначает палисадник, но совершенно бессмысленно, так как окон нет. Или высокое крыльцо, со множеством ступенек, наверху дверь. Но дверь находится напротив перекрытия, а не напротив коридора. И много другого несуразного было по сторонам улицы, всего не перечтёшь.
Идём дальше. Видим следы торможения на дороге. Тормозной путь очень длинный. Далее дорога поворачивает, а странная улица обрывается. Дальше видна лужайка, а на ней — перевернутый КамАЗ. Подходим ближе, оказывается, он не на лужайке лежит, а на крыше деревянной лачуги, вверх колёсами. А между поворотом дороги и домом — обрыв. А вокруг лачуги заборчик тянется. Тут моих знакомых совсем разобрало, хохочут — спасу нет.
Смотрю: крыша лачуги покрыта толем. И на ней не то чтобы вмятины, трещины, а даже царапины нет. Как будто КамАЗ этот тихонечко так на крышу положили, а не улетел он с разгона, не вписавшись в поворот. Хохочут мои товарищи и не понимают, что КамАЗ этот тонн двадцать с гаком имеет. И лачужку эту раздавил бы, как яйцо, даже если бы его тихонько положили на крышу краном. У лачуги раскрыты окна, занавесочки ветерком колышет. Слышна музыка из окна, но никого не видно. Да и радио очень старое, тридцатых годов, этакий граммофон. Около дома гуляет живность, кто именно - сейчас не помню. Смотрю на часы — должен быть «рабочий полдень». Но вместо этого ведущий и приглашённый говорят о музыке. Перечисляют авторов, но ни один из них мне незнаком. Оперы и арии тоже неизвестны. Хотя музыкой тогда увлекался. Понимал, что говорят, но не мог понять, о чём речь.
Спустился с обрыва к заборчику, чтобы расспросить жильцов о происшествии. Но вижу, что калитки нигде нет. А по бокам заборчик обрывается. До меня совсем дошло, что же на самом деле вижу. Осмотрел внимательно двор. Вся утварь в нём как бы переходит одно в другое, как во сне. Но тут мои товарищи не стали меня дожидаться, а, надрывно хохоча, пошли и довольно быстро.
Недовольный тем, что мне не дали зайти в домик и пообщаться с жителями, я вылез по обрыву на дорогу и побежал догонять «детей», так как дороги не знал и боялся опоздать на работу.
Ещё дня три мои товарищи вспоминали этот случай, хохотали, но никто не мог сказать, где конкретно это было. Потом все забыли о случившемся. В «Происшествиях» писали, что в тот день исчез КамАЗ такой-то автоколонны. Но мои товарищи не дали мне возможности записать номер того КамАЗа. Поэтому ничего утверждать о пропаже не могу.