"А между нами снег" 38 / 37 / 1
Архип испуганно вскочил с кресла-качалки, что стояло в гостиной, и побежал навстречу хозяину.
— Лошадей готовь!!! — заорал Олег Павлович ему почти в ухо.
— Что, случилось? К чему такая спешка? — пробормотал Архип.
— Лилечке моей плохо, помощи просит. А я как знал. Хорошо, что не уехали раньше времени, — Олег Павлович говорил дрожащим голосом.
Архип побелел, взглянул на хозяина и увидел, как светятся счастьем глаза, как дрожит от волнения подбородок. Из-за контузии на войне подбородок какое-то время жил своей жизнью. Он подрагивал даже тогда, когда Олег Павлович спокойно спал. Со временем это прекратилось, но при волнении всё возвращалось.
«Как письмо попало к нему?» — пробурчал еле слышно Архип. Он помнил всё очень точно. Прочитал, скомкал, бросил в корзину с бельём. Он хорошо знал, что прачка просто бросит всё для замачивания, и письмо испортится в воде. Но сегодня, кажется, прачки не было, вместо неё пришла другая служанка.
«Неужто Софья? Да она двух слов связать не может, малохольная какая-то. Как будто и говорить разучилась, как её за долги отца сюда приволокли. А уж тем более прочитать не сможет. Надо бы проследить за плутовкой. Ох, горе мне горе с этой Лилией Ивановной. Как нам было хорошо вместе. Я, Олег Павлович и Серж. Иногда Серж… Не всегда», — Архип решил разобраться с тем, как письмо попало к хозяину.
— Ты когда успел письмо мне на стол положить? — Олег Павлович продолжал кричать.
— Впервые вижу его, — Архип смотрел на хозяина испуганно. — Я за лошадьми…
Лекаря дома не оказалось. Он накануне отпросился у Олега Павловича на свадьбу дочери. Олег это помнил, но в суматохе не придал этому значения и всё равно поехал к нему домой. Архип увязался с хозяином. И тот приказал лекаря со свадьбы забрать и привезти в Покровское.
***
Ярина пошевелилась на полу, привстала, не сразу сообразила, что произошло. Рядом с ней лежало письмо, Ярина лишь краешком глаза взглянула на него, и тотчас глаза наполнились слезами. Это были не просто слёзы, это были водопады боли. Ярина схватилась за сердце. Было тяжело дышать, слёзы душили. Она попыталась подняться с пола, но не смогла. Не было сил. Тело обмякло, стало непослушным.
Ярина даже не чувствовала ног. Плавным движением провела рукой от сердца до живота.
Перед отъездом Михаила начала ощущать первые шевеления. Не стала ему говорить, хотела удивить, когда вернётся.
— Он вернётся, — прошептала Ярина. — Ну ей Богу, глупости пишет Иван Григорьевич. И с чего бы ему было плохо.
На какое-то время Ярина как будто успокоилась, дыхание восстановилось. Удалось встать на ноги. Голова кружилась. Ярина медленно подошла к кровати, присела на неё и застыла. Сидела так, словно окаменела.
Внутри всё разрывалось, расплавлялось, растекалось непонятным чувством по всему телу. Кончики пальцев рук и ног покалывали. Словно только они сейчас были чувствительными, остальное словно вымерло, перестало чувствовать и реагировать на происходящее.
— Миша, Мишенька, — бормотала Ярина, — как же так? Не пускала я тебя, чувствовала, что не нужно ехать…
Злость охватила Ярину.
— Всё это из-за Лили. Вся моя жизнь вокруг неё крутилась. Даже когда не родилась она ещё, а я уже терпела Ивана Григорьевича.
Ярина начала испытывать к Лиле ненависть, забыв о том, как она вообще попала в дом Ивана Григорьевича.
Уже начало темнеть, а Ярина всё сидела на кровати. Никто из слуг ещё не знал о случившемся. Некоторые из них заглядывали в спальню Лилии Ивановны, видели, что Ярина сидит на кровати с обезумевшими глазами, но не подходили, не спрашивали, что произошло.
Видимо глаза Ярины были настолько отталкивающими, что язык не поворачивался начать с ней разговор.
***
Иван Григорьевич еле дышал. Лиля всю дорогу прощупывала пульс. Когда не могла его уловить, сердце уходило в пятки. Начинала рыдать, потом опять брала отцовскую руку в свою и успокаивалась ненадолго. Весь путь до Покровского Лиля пыталась молиться.
Временами отец постанывал, подвывал. Его руки и ноги были холодными. Пальцы на руках стали какими-то скрюченными. Лиля гладила отца по руке. Иногда пальцы расправлялись, а потом опять каменели. Лиле даже казалось, что смерть сейчас играет с отцом, то забирая его с собой, то возвращая на землю.
Когда пальцы были каменными, лицо отца мгновенно менялось. Кожа как будто натягивалась сильно, вот-вот готовая порваться и обнажить скулы, переносицу, лоб.
Лиле становилось страшно от таких изменений. Она не знала, что с отцом и как его спасти. Она лишь думала о том, что в Покровском никого к нему не подпустит ни на шаг.
Время тянулось медленно. Экипаж раскачивался, убаюкивал. Но Лиля держалась, время от времени только вздрагивала. Глаза закрывались. И как только мышцы шеи расслаблялись, опуская голову ниже и ниже, Лиля просыпалась.
И так весь путь: пульс, молитва, кратковременный сон.
Ярина услышала шум во дворе. Кто-то покрикивал, ржали лошади. Потом этот шум оказался очень близким. К Лилиной комнате кто-то шёл. Шаги были тяжёлыми. Обувь шаркала по полу. Ярина соображала с трудом. Она продолжала сидеть. В комнату вошли двое. Садовник и его помощник, держась за края одеяла, кого-то в нём несли.
Садовник небрежно оттолкнул Ярину и прикрикнул на неё:
— Чего расселась, вставай, хозяина нужно положить.
Ярина послушно встала, мужчины положили свою ношу на кровать, расправили одеяло.
Тот, кто лежал сейчас перед Яриниными глазами только очень отдалённо напоминал ей Ивана Григорьевича.
А потом в комнату вошла Лиля. И её лицо Ярине показалось незнакомым. Всё в этом доме было теперь чужим, незнакомым, ненавистным.
Ярина ничего у Лили не спросила. Вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.
Лиля сняла с отца одежду, сапоги. Укрыла его одеялом и легла рядом с ним. Провалилась в сон, как только голова коснулась подушки.
Ночь была долгой и мучительной. Иван Григорьевич то и дело стонал так громко, что Лиле было очень страшно. Хотелось, как в детстве спрятаться под стол или под фартук к Ярине, зажмурить глаза и замереть.
Продолжение тут