Уж не знаю, с чем это связано, а только так выходит, что именно в русской эмигрантской прозе мы находим много вкусный и красивых описаний еды. Вот и Марк Александрович Алданов - русский писатель в эмиграции, который создавал большие исторические романы. Скажем, роман "Чертов мост" посвящен Французской революции и Наполеоновским войнам. Но и там не обошлось без воспоминаний о дореволюционной русской кухне. Почитайте сами, это как минимум любопытно. – Да разве кто может съесть шестьдесят три блюда? – с удивлением спросил Штааль.
– Отчего же? Гость до обеда соловей, а после обеда воробей… – ответил Иванчук. – А я тебе скажу, что нынче надо есть. Из закусок ты возьми щеки селедок – изумительная, братец мой, вещь, но морока же, доложу тебе: на одну тарелку идет больше тысячи сельдей… Из супов – кавардак… Или нет, пожалуй, возьми уху: очень хороша будет уха – из кронштадтских ершей. Пирожки до одного бесподобные – непременно отведай все восемь сортов: «бодрые», «нескучные», «повтори», «с рыб
Уж не знаю, с чем это связано, а только так выходит, что именно в русской эмигрантской прозе мы находим много вкусный и красивых описаний еды. Вот и Марк Александрович Алданов - русский писатель в эмиграции, который создавал большие исторические романы. Скажем, роман "Чертов мост" посвящен Французской революции и Наполеоновским войнам. Но и там не обошлось без воспоминаний о дореволюционной русской кухне. Почитайте сами, это как минимум любопытно.
– Да разве кто может съесть шестьдесят три блюда? – с удивлением спросил Штааль.
– Отчего же? Гость до обеда соловей, а после обеда воробей… – ответил Иванчук. – А я тебе скажу, что нынче надо есть. Из закусок ты возьми щеки селедок – изумительная, братец мой, вещь, но морока же, доложу тебе: на одну тарелку идет больше тысячи сельдей… Из супов – кавардак… Или нет, пожалуй, возьми уху: очень хороша будет уха – из кронштадтских ершей. Пирожки до одного бесподобные – непременно отведай все восемь сортов: «бодрые», «нескучные», «повтори», «с рыбкой-с», «с живыми картинами», «просто прелесть», «мал золотник да дорог», «что в рот, то спасибо», – без запинки перечислил Иванчук. – Затем из серьезных блюд рекомендую rеti de l’Impеratrice [жаркое императрицы (франц.)]. Это, брат, тоже сложная штука: жаворонка начиняют оливками и кладут в перепелку, понимаешь? Потом перепелку кладут в куропатку, куропатку – в фазана, фазана – в каплуна, каплуна – в поросенка, а поросенка жарят особым манером на гвоздике… Смешение вкусов, аром!.. Описать нельзя – сам отведаешь… Но лучше всего будет, пожалуй, свиная печенка, только уж извини, брат, ты в картинной ужинаешь, а ее в одну эту комнату и подадут: Павла Петровича любимое блюдо, – я царскому повару за секрет пятьдесят рублей дал… Постой!.. – Он посмотрел на часы. – Ну да, сейчас будут резать гречанку.
– Кого? – спросил Штааль.
– Свинью. Мы ее полгода кормили грецкими орехами, поили лучшим венгерским вином. Необходимо, видишь ли, свинью зарезать пьяной и притом не доле как за час-полтора до сервировки, – тогда печенка много вкуснее… Знаешь что, пойдем-ка со мною на кухню, я тебе все покажу…
Они вышли из столовой, к большому удовольствию мажордома, и направились цепью коридоров по направлению к кухне. По дороге Иванчук сообщал Штаалю еще разные подробности о предстоявшем ужине.
– К жаркому не забудь взять салат: соленые персики или лучше ананасы в уксусе…