Глава 4.
Я вернулся из кабинета шефа с виноватым лицом, но с видимой мечтой. Моя маска на лице для Оленьки, она сразу же всё поняла.
- Как шеф? – спросила секретарша, взяла, меня под руку повела к своему столу, где уже дымился заваренный чайник.
- Всё нормально, — радостно ответил я, — получил наставления и благословение.
- Так, что ты там говорил про меня? – хитро поинтересовалась Оля.
- Я так понимаю, что не подхожу для тебя, — начал я, — я уже старый перец.
- Совсем нестарый, — прошептала она и нежно улыбнулась, — вы мне давно нравитесь. Петя я остро чувствую утекающее время.
- Оля, я с превеликим удовольствием, — ответил я, — у тебя фигурка закачаешься, сразу видно женщина занимается спортом, опять же грудь, большая и подтянутая.
- И когда это ты успел заметить?
- В нашей богадельне, когда ты идёшь, все мужчины боятся глаза от пола оторвать, а как прошла то взглядами раздевают – любуются.
- Значить, всё решено, — произнесла Оля, — подбирай гостиницу и время. Поедем, ближе знакомится.
- А твой муж не будет против такого знакомства?
- Ему об этом необязательно знать, — сказала и подошла ко мне ближе и показала глазами и притрагиваясь пальчиком к своим губам, — чего стоишь, целуй.
Я обнял Олю и только прикоснулся губами к её губам, она меня оттолкнула.
- Ты чего сума сошёл, — прошептала она, — здесь же люди.
- Тогда до встречи, сказал я и ладошкой легонько хлопнул её пониже спины.
Вышел из приёмной шефа и направился в курилку.
- Хорошо, что здесь ни кого нет, — подумал я, закуривая сигарету.
Затянулся, а потом полез в карман за мобильным телефоном. Набрал номер телефона жены.
- Катюша, — прошептал я, — меня назначили.
- Хорошо, — буркнула жена, — с первой же получки купим нам хорошую зимнюю обувь.
- Я думал, что ты меня поздравишь.
- Поздравляю Петя, — ответила она, — ты молодец, с тебя торт.
- Хорошо. – Сказал я и отключил телефон.
- Время обеда, — пора бы подкрепиться, подумал я и вспомнил о пари с Аннушкой.
Докурил сигарету, пошарил по карманам, посчитал всю наличность.
- Должно хватить на ресторан, — обрадовался я и направился на четвёртый этаж к кабинету бухгалтеров.
Я остановился у двери кабинета бухгалтеров, как вкопанный, не решаясь открыть дверь. Потом отошёл к окну и решил дождаться перерыва на обед, оставалось двадцать минут. Присел на подоконник, а в это время моя память выхватывает из своих хранилищ мною забытые изображения моей юности. Вечно пьяный, но живой дядя Коля со своей гармошкой. Он был душой нашего двора, добрый и отзывчивый человек.
Он жил в соседнем доме, но почему-то облюбовал наш двор. Только, спустя годы, я узнал причину любви его к чужому двору. В нашем дворе жила любовь всей его жизни «Машенька» - так он называл свою любовь.
Когда умер муж у Машеньки, эта простая и милая женщина как-то «потерялась», даже опустилась. Начала выпивать, куда-то подолгу пропадала. Это потом мы у дворовых бабушек узнали, что она всё время проводит у могилки своего любимого. Она никогда не работала, муж у неё был каким-то начальником, денег хватало. А потом они быстро закончились. Вот ей и приходилось ходить по квартирам убираться. Тогда – то она и стала выпивать. Получит денежку за уборку, купит еды и бутылочку беленькой. Потом всё чаще её мы стали замечать в компании дяди Коли. Сядут, они во дворе обнимутся, он заиграет на своей гармошке, а она так любовно и невесело запоёт, душу разрывает в клочья. Когда я вернулся из армии их и след простыл. Уже потом у участкового узнал, что их извели чёрные риэлтеры. Так никто и не знает где они лежат. Хотелось верить, что хоть там они будут вместе. Вот такая история любви двух немолодых людей. Вот это была любовь.
- И тогда я для себя уяснил одну основную истину, что играть с «огненной водой» не безопасно, — рассуждал я, стоя у окна, — хотя есть в самом процессе застолья момент, когда наступает единение и понимания любой проблемы. Вот я хочу этот процесс контролировать, для себя, а тут появляется группа соблазнителей, даже подстрекателей и сразу же находится «повод», или красивая женщина. Поэтому наша жизнь не есть аксиома. Всё чаще, когда находишься за столом, то кажется, что эти милые люди фыркают как кони или глушат «горькую» как лошади. И мне становится с ними не уютно, но от этого ни куда не деться.