Вчера вечером, когда жара уже начала спадать, но еще сочилась дневной липкостью, мы с мужем пили чай на дачной террасе. Терраса у нас граничит с лесом, растянута вдоль дома и от соседей ее совсем не видно. Поэтому когда я сижу здесь с утра до вечера в купальнике и пишу книгу «Феномен Валентина Елизарьева», никто, кроме меня и мужа (а теперь еще и вас), не знает, что я здесь и работаю. Телевизора у нас нет, мой интернет я прошу мужа отключать, поэтому дачная работа оказывается замечательно продуктивной. Вчера я закончила писать первую часть – «Утро (1947-1982)».
«А как называется жанр, в котором ты пишешь?» – неожиданно спросил муж. Мы с ним часто обсуждаем мою работу, но, как правило, я не даю ему читать черновики – только первый вариант уже полностью законченного текста. Я даже немного растерялась, потому что не знаю. Правда.
Если всю литературу можно разделить на фикшн (художественную) и нон-фикшн (документальную), то моя область – конечно, нон-фикшн, все мои предыдущие книги именно такие. Но если я твердо считаю, что «Без «железного занавеса» это публицистика, то книга про Елизарьева – не совсем. Да, в ней, как всегда у меня, много интервью, много цитат из СМИ того времени, когда проходили премьеры его балетов, но это все же не публицистика. В «Без «железного занавеса» я старалась быть максимально нейтральной и не высказывать своего отношения (не всегда получалось, конечно, но, по крайней мере, я старалась). А в этой книге меня и моего личного отношения к творчеству балетмейстера очень много (без него, собственно, я бы и книгу не придумала). Поэтому это все же не совсем публицистика. Это, скорее, творческая биография, в которой я стараюсь быть настолько объективной, насколько это возможно – съездила в разные города и страны, поговорила с разными людьми – композиторами, балетмейстерами, художниками, режиссерами и, конечно, артистами (их, понятное дело, больше всех), с которыми Валентин Николаевич учился, работал, сотрудничал. С ним самим мы записали почти 10 часов разговоров, с его супругой Маргаритой Николовной более трех, с детьми Александром и Анной…
Но в книге будет и параллельная история – один день в театре, с утра до вечера, когда делалась новая редакция «Щелкунчика», потому что я вижу Елизарьева этаким Дроссельмейером, создавшим собственный мир и вдохнувшим жизнь не в кукол – нет! – а в людей, танцовщиков, которые воплощают на сцене его замысел. Значит, это ближе к докуфикшн – документальное+художественное.
Вот это все и объясняла мужу, который очень переживает, что книга из-за обилия интервью может оказаться сухой. Но я все же надеюсь, что она будет живой.
Работаю дальше, а в перерывах между рабочими сессиями (перерывы очень короткие, график жесткий, черновик должен быть готов к концу июля, и он будет готов, несмотря на то, что я занимаюсь книгой в свободное от основной, журналисткой, работы время) думаю об обложке. Была пару дней назад в театре, посмотрела несколько фотосессий. А вечером подумала, что нужно, чтобы на обложке Валентин Николаевич был в движении.
Примерно как на этой фотографии – она хоть и не самая качественная, но в ней такая энергия чувствуется. Согласны?