Для каждого ребёнка наступает такой день, когда он начинает интересоваться, кем были его предки.
Люди, которые уже покинули нас, которых мы никогда не видели, разве что на фотографиях. Пока они неизвестны нам, то словно стоят в темноте: мы точно знаем, что они были, угадываем фигуры в сумраке, и до определённого момента этого достаточно.
Но однажды желание осветить эти фигуры, узнать об этих людях как можно больше, становится вдруг таким сильным и насущным, что дольше ждать нельзя.
Для Лены «однажды» наступило в её тринадцатое лето, когда они всей семьёй проводили время на даче. Но девочка и не предполагала, какую тайну узнает.
Стоял тёплый августовский вечер.
Все много смеялись, по-доброму подшучивали друг над другом, взрослые пели дивные старые песни, их лица в свете разожжённого костра казались особенно красивыми и храбрыми.
Но вот последние звуки семейного веселья отзвучали, а искорки от костра гасли в ночном воздухе.
Все потихоньку расходились спать после позднего ужина.
Лена присела на крыльце, обхватив руками коленки. Вокруг пели цикады, нежное дыхание ночи укутывало и баюкало, а с черничного неба срывались и падали огоньки звёзд.
Весь мир был наполнен таким сладостным и упоительным торжеством жизни, что хотелось смеяться и плакать от счастья или обнять самого близкого и дорогого человека.
Любимый дедушка подошёл, сел с внучкой, она обвила его своей рукой.
Сколько Лена себя помнила, дедушка всегда был рядом, поддерживал её с первых шагов до этого самого дня, старался проводить с ней как можно больше времени.
Девочка очень гордилась им: он сам всего добился, до пенсии работал ветеринарным врачом, и все-все (она это видела) уважали и любили его.
Да и теперь, на заслуженном отдыхе, он не скучал: они с бабушкой купили эту дачу и постепенно, с трудом и удовольствием, сделали её семейным гнездом, куда слеталась вся родня, как пушистые пчёлы слетаются на аромат цветов.
Дедушка тоже обнял её, и они какое-то время просидели молча. В сумраке девочка разглядывала его: любимое лицо, украшенное лучиками морщин у глаз, волевой подбородок, густую медно-рыжую шевелюру с проседью, всю его фигуру, наполненную силой и энергией.
- Дедушка, - проговорила она, - скажи, кто были твои родители?
Лена почувствовала, как рука, обнимавшая её, вздрогнула и напряглась.
Дедушка молчал, и в этом молчании звучал вопрос: стоит ли рассказывать об этом сейчас?
Девочка знала: в такие моменты нужно набраться терпения и подождать – всё-таки она чувствовала, как следует вести себя с близкими. Дети всегда это чувствуют. Но вот дедушка разомкнул объятия, глубоко вздохнул и начал свой рассказ.
«Я родился в 1935 году, и в начале войны мне было уже лет шесть.
Мы с отцом и мамой жили в деревне Залесье. Весть о начале войны привёз мой отец.
Помню, он ездил в город на ярмарку, а я ждал его на дороге.
Минуло за полдень, парило и пылило, с полей дул знойный обжигающий ветер, от пожухлой травы на обочине пахло горечью. Я пошёл встречать его и медленно брёл вдоль дороги, наступая босыми ногами на свою неправдоподобно длинную тень.
Вдруг на дороге послышался конский топот. Я пригляделся: вдали поднимался столб пыли, но вскоре я увидел, что это мчится отец.
Он стоял во весь рост и бешено стегал лошадь вожжами по бокам. Я едва успел отпрянуть от пронёсшейся мимо телеги: из-за поднявшейся пыли или в запале отец не заметил меня и с грохотом пролетел мимо. Я побежал за ним следом, крича во всё горло, но вскоре отстал и поплёлся в деревню.
У крыльца нашего дома собрались соседи. Помню, мужчины, особенно молодые, кричали, а многие женщины плакали, украдкой вытирая глаза уголками платков.
Я увидел среди них свою маму, которая встревоженно оглядывалась по сторонам, и подбежал к ней. Она, наверное, хотела отругать меня, но, увидев моё испуганное и измазанное дорожной пылью лицо, крепко прижала к себе.
Так мы и стояли с ней рядышком, а мой отец всё говорил. Я любовался им: среди других мужчин он казался как-то чуть выше, плечистее, кроме того, говорил он что-то очень важное, потому что другие его внимательно слушали.
«Мой батька – самый умный!» - думал я с гордостью. Вскоре все разошлись по домам, но деревня гудела, как растревоженный дымом пчелиный рой. И отовсюду слышалось одно только слово - «война».
Я хорошо знал, что такое война. Мы играли в неё с другими мальчишками, стреляли друг в друга из палок, падали, поражённые невидимыми пулями. Но от этих «ранений» мы исцелялись, едва услышав, как мамы зовут нас обедать. Вот это была для нас война…
Настоящая война уже была на пороге.
Через несколько недель в деревню пришли немцы. Очень быстро они стали всем заправлять, на каждом углу слышались чужая речь и громкий смех. Но от этого смеха почему-то становилось холодно внутри даже в самый жаркий день.
Солдаты ничего нам не делали тогда, но брали что хотели, и местные во всём им подчинялись. Мы, дети, с удивлением замечали это, наблюдали за тем, как молодые парни исподлобья косились на немцев недобрым взглядом, как опускали глаза женщины, как мужчины крепче сжимали в руках рабочий инструмент.
Всё было тихо, но в этой тишине чувствовалось приближение бури. И она разразилась, во всяком случае, над моей головой.
Мама собирала на стол к обеду, когда немец зашёл к нам в дом. Это был молодой, очень крепкий и высокий парень. Увидев его, мать отшатнулась от двери и встала передо мной, прикрыв своим телом.
Он посмотрел на неё и, оскалив зубы в полуухмылке, стал подходить ближе. Потом он проговорил несколько слов на своём языке и указал на меня.
Я ничего не понял, но мама кивнула ему, и они направились к двери. Уже на пороге она обернулась, посмотрела на меня и сказала строго, но нежно:
- Аркашка, сиди здесь, никуда не выходи. Отец придёт – ничего ему не говори. Я скоро вернусь.
Они ушли, но у меня ещё долго перед глазами стояло её лицо, выражение страха в остановившемся взгляде – и такой спокойный голос.
Вскоре я услышал где-то за деревней глухой хлопок. Набегали тучи, и я принял этот звук за отдалённый удар грома.