Дожила до такого времени, когда надо перебрать фотографии. Есть несколько кое-как слепленных альбомов. Остальная куча снимков растолкана по большим полиэтиленовым пакетам: все некогда систематизировать и аккуратно расположить... Да и стоит ли? Мы все уйдем. И нет ничего печальнее чёрно-белых снимков, что валяются на помойке. Это как выброшенная и растоптанная чужая жизнь. А жизнь и есть самая большая ценность...
Хотя, конечно, чей-то бархатный альбом кто-то, может, и сохранит. Сотни непонятно чьих и непонятно когда и кем сделанных изображений – вряд ли.
В общем, начала приводить архивы в порядок. Звучит красиво. На деле – просто вывалила на пол мешок фото. Что выбросить сразу, а что пока сохранить. Выяснилось, что почти все жаль!
Мне кажется, что фотографироваться со знаменитостями некрасиво. Как будто таким образом стараешься повысить собственную значимость. Приходилось встречаться и работать с разными, в том числе, очень известными людьми. Кто-то остался в памяти. Кого-то лучше бы забыть. Здесь – другой случай.
Весна 2005 года. Звонит Эльвира Орлова, директор Тарусского фонда Святослава Рихтера:
– Белла Ахмадулина очень хочет на лето в Тарусу. Пустите к себе пожить?
Я, слегка обалдевшая, бормочу, что домик у нас маленький, не очень благоустроенный, да и вообще...
Через неделю едем уже с Мессерером, мужем Беллы. Показывать дом. Нам все равно это лето плотно сидеть в Москве. Пусть живут.
Они поселились втроём. Третьим – престарелый пудель.
Рассказывать о встречах с Беллой (честно: мне кажется, что она любила, когда я приезжала!) не буду. Потому что бытовые темы обычны. А рассказы о литературе и ее друзьях не записывала. Диктофон был неуместен. По памяти это пересказать невозможно: ответвления, ассоциации и т.д. Да и приезжала за лето я ненадолго и всего раз пять. Надоедать не хотелось.
В быту она была крайне неприхотлива. Изысканная Белла на кухне, варящая суп и застывающая с ложкой над кастрюлей (кастрюля жива до сих пор) – это вообще какой-то сюр. Ещё бы рассказать, как она ходила в магазин. Это что-то!
Обычный наряд: черные брюки, черная навыпуск шелковая блузка и – непременно – черная шляпа. Она плыла – неземная – по ухабистой дороге мимо соседки Нины, которая пасла корову тут же, на обочине тихой и заросшей травой улицы, мимо сонных собак и привычных ко всяким диковинам тарусян. Которые все же не могли удержаться, и качали головой:
– Смотри-ка, все время в шляпе! – и улыбались.
А Белла шла, ничего и почти никого не замечая. По той простой причине, что видела уже совсем плохо.
...Но сейчас даже не об этом. Звоню. Сообщаю, что ненадолго забегу. Белла предупреждает, что ждёт маникюршу и косметичку. Та обещала хорошую маску сделать.
– О! – тяну я восхищённо. – Здорово!
– А как же, завтра концерт. Надо уважать зрителей.
Всех зрителей, которые среди недели придут ее послушать, я знаю. В основном, простые изработанные женщины с грубыми руками. Да и не особо разбирающиеся в поэзии. Им, скорее, просто надо «хлеба и зрелищ». Выйти куда-то, чтобы оторваться от повседневности, встретиться с подругами. Продвинутых московских дачников мало.
Говорю, что можно и просто, без особой подготовки. Белла восклицает:
– Нельзя же так! Это событие. И для меня тоже. Надо быть красивой для людей. Они идут слушать стихи!
...Ее голос плывет. Интонации завораживают. Время от времени она на секунду запинается. Ее муж, не глядя в книжку, подсказывает забытое слово. Борис Асафович знает все (!!!) ее стихи. Она читает и читает. Лица слушателей меняются. Уходит повседневность. Это праздник для всех. Долго не расходятся. Белла подписывает книжки, открытки, клочки бумаги. До последнего слушателя. Не отказывая никому. Неземная. Не очень понятная. Немного чужая. Недосягаемая. Диковинная. Родная. Потому что всех ценит. Хотя бы потому, что просто пришли... Просто люди...
Возвращаются домой. Она все такая же. Шелковая блузка. Лаковые черные лодочки. Черная шляпка с вуалью... Усталая. Счастливая...
Tags: ЭссеProject: MolokoAuthor: Федяева Татьяна
Книга "Мы всё ещё русские"здесь и здесь