Концерт закончился, но народ не расходился. Мельников встал, повернулся лицом к залу:
- Ну что, товарищи, пора по домам, концерт окончен!
- А я так думаю, что концерт только начинается! – раздался Катькин голос.
Хоть и состарилась Катерина, но характер не потеряла, да и голос не стал тише.
- Что ж это такое? Уже Советской власти нету, что ли? Приехал, решил все сам и поехал? А нам не нравится такое!
Зал загудел, зашумел. Мельников поднял руку:
- Ну, насчет Советской власти ты, Катерина, загнула – есть она еще! А насчет заслуженного отдыха... – он помолчал, глядя в пол, потом сказал:
- Я еще не уволен. Заявления я не писал, и никто мне его не подписывал. Может, я еще потрепыхаюсь!
- Петрович, не сдавайся!
- Петрович, мы с тобой! – загудел зал.
- Спасибо, односельчане! А теперь пойдемте домой!
Народ вышел на улицу. Она огласилась шумом, криками молодежи, призывающей продолжить праздник дискотекой, возгласами родителей, требующих немедленно идти домой. Победили первые, и вскоре в фойе Дома культуры раздалась музыка, в окнах замелькали силуэты танцующих.
Мельников поискал взглядом свою машину, пошел к ней.
- Витя, давай пройдемся пешком, - попросила Евдокия. – Погода хорошая, тихо. Когда еще прогуляемся?
Мельников согласился, и они пошли домой пешком. Их обгоняли группы людей, пары, спешили одинокие женщины, а они шли не торопясь, вдыхая сырой холодный воздух, в котором уже чувствовалось приближение зимы. Впереди тускло блеснула речка, отражая свет фонарей, стоящих на мосту и вдоль дороги, пролегающей рядом с рекой. Мелкая рябь на ее поверхности играла свинцовыми оттенками, камыш слабо шумел под легким ветром, который, впрочем, собирался усилиться. Плакучие ивы слегка шевелили опущенными ветвями, сонно шепча что-то плещущей в берег волне.
На мосту Мельниковы остановились. Течения не было видно – фонарь стоял чуть дальше – но плеск воды, встречающей преграду в опорах моста был слышен.
- Течет, - проговорил Петрович, вглядываясь в темное пространство под мостом.
- Течет, что ж ей еще делать, - отозвалась Евдокия.
Они вошли во двор молча, думая каждый о своем. Мельников понимал, что вопрос о его отставке уже решен, остались формальности, которые будут исполнены после праздника. Первым желанием Мельникова было желание сопротивляться, а уволить без его заявления можно было лишь по заключению врача или за какие-то просчеты. Но Скорев привез Грамоту, значит, уволить за какие-то нарушения н предполагалось. Но потом подумалось, что на борьбу с райкомом, вернее со Скоревым, нужны силы и немалые. Хватит ли здоровья? Впервые за свою жизнь Мельников ощутил возраст – количество лет. Оно выглядело внушительно: уже семьдесят первый год пошел. Но ведь еще есть силы! Есть желание работать! Он вздохнул. Евдокия поняла по-своему этот вздох:
- Что, Витя, тебе не плохо? – встревоженно спросила она.
- Нет, не беспокойся, - ответил он. – Думаю, как отнестись к тому, что сегодня сказал Скорев.
Евдокия, открыла дверь в дом, включила свет на веранде.
- Витя, я приму любое твое решение, как ты скажешь, так я и приму, но, может, хватит? Давай поживем спокойно. Много ли нам осталось?
Мельников молча обнял жену.
- Пойдем спать, Дуня. Утро вечера мудренее.
Ночь была совсем темная, за границами света не угадывалось совсем ничего. Только присмотревшись, можно было различить паутину ветвей, на которых тускло отсвечивали капли, висевшие, словно слезы. На черном небе не было ни звезд, ни луны. На серой дорожке лежали квадраты света, падающие из окон. Вскоре они исчезли, сделав дорожку однотонно серой.
А утром день начинался хороший: солнце взошло и осветило голый сад, в котором не было и следа ночных слез. И сад был не безжизненный – под корой зарождалась новая жизнь, которая лишь передохнет немножко, и из каждой почки снова появится лист, цветок, созреет плод... И снова все сначала.
А люди? И люди так же: зеленеют, тянутся к солнцу, расцветают, дают новую жизнь, увядают, а потом, будто из старой почки, проглядывает новая, и все сначала...
Мельниковы поднялись рано – в селе люди долго не спят, особенно пожилые. Многолетняя привычка вставать рано, чтобы управиться по хозяйству, закрепляется на всю жизнь.
- Смотри, Витя, какой сегодня день – заря, правда, красная, к ветру, но небо ясное, сухо.
- Да, хороший день будет. Я по совхозу проеду, посмотрю, как после праздника народ работает.
- Я думаю, что все хорошо, вчера даже не напился никто.
Мельников засмеялся:
- Так не напился до собрания, а после? Нет, я думаю, что те, кто всегда набираются, они и вчера не упустили своего.
- Ну, работу этого года, можно сказать, всю выполнили, - сказала Евдокия, что там осталось?
- Осталось немного: приготовить яровое зерно к посеву, проверить ферму- как утеплили, в общем, все как всегда.
- А в деревне так и есть: одно заканчивается, другое начинается, жизнь не останавливается.
- Да, Дуся, жизнь продолжается. Она как та речка: течет себе да и течет, и нет ей дела до наших проблем, до наших бед и радостей.
Он обнял жену за плечи:
- А мы все равно будем жить, правда, жена?
- Будем, Витя! Главное - пусть у детей наших все будет хорошо! А что нам еще надо?