Кабинет Жана находится в дальнем конце дома, туда он и пошел встречать пациента.
- Перед твоим приездом я известил всех, что у меня двухнедельный отпуск, - сообщил он, уходя. - Но этот парень особенный, его нужно принять.
Что ж, посмотрим на особенного парня. Справившись с пловом, я становлюсь у окна-двери и наблюдаю, как во двор въезжает большая черная машина. Из нее выходит такой же большой мужчина в черной куртке — даже через стекло чувствуется, что это мачо, каких мало. Он припарковал машину и, поскольку в кабинете у Жана тоже окно-дверь во всю стену, то прямо в нее и вошел.
Что же такого стряслось с этим парнем, если ради него Жан отменяет свой отпуск? Проходит минут пятнадцать; в течение них я рисую себе всевозможные сюжеты из жизни мачо, которые довели его до кушетки психоаналитика. Рисую так и эдак — ничего не получается — ну не пациент он!
Вскоре приходит Жан и торопливо распечатывает что-то на принтере. Черная машина еще стоит во дворе.
- Что ты печатаешь?
- Счет-фактуру на оплату сеанса.
Зачем этому мачо счет-фактура? Он что, будет предъявлять ее жене? Неловко у Жана спрашивать, к тому же он уже ушел.
В окно вижу, как черная машина скрывается за воротами.
- Сегодня после обеда у меня еще один пациент, - говорит Жан, вернувшись.
- Тоже нельзя отказать?
- О да. Это особенный случай. Мы пообедаем, а потом поедем в Кагор, ты не против? Там мой второй кабинет. Когда случаются пациенты из Кагора, я выезжаю туда. Возьмешь с собой ноутбук и посидишь в приемной, пока я буду его принимать.
Я, конечно, соглашаюсь. Иду разогревать плов, а Жан откупоривает бутылку вина. Со дня моего приезда мы пьем каждый день, и каждый день разные вина. Не спрашивайте, какие — не помню.
- Очень вкусно, - говорит Жан, уплетая плов.
Я еще раз ем с ним за компанию. Честно говоря... ну и горелый же он. О. давно бы меня уже выругал. Но Жан только ест и нахваливает.
- А что с этим парнем такого особенного? - задаю я осторожный вопрос, когда мы выпили уже по бокалу. - И почему он так быстро уехал?
- Он лечится у меня по приговору суда.
- Ого. Что он натворил?
- Сел за руль в нетрезвом виде.
- И всё?
- Несколько раз.
Жан снова разливает вино.
- Это ненастоящий пациент, - продолжает он. - Ему нужен лишь отчет перед полицией.
- Поэтому ты выписал счет-фактуру?
- Я всем ее выписываю, это моя обязанность. Но с другими я еще провожу сеансы.
- А этот парень сам не считает, что он болен? - спрашиваю я, когда выпито по второму бокалу.
- Нет, не считает. К тому же, с ним есть трудность.
- Какая?
- У него нет внутреннего мира.
Интересный оборот. А ведь только вчера мы разговаривали, и Жан утверждал, что всё на свете является нашим внутренним миром.
- Как нет? - спрашиваю, - Как ты это понял?
- Он все время говорит о своей работе и никогда о переживаниях.
- Но, может быть, его работа это и есть его переживания? Они же являются его внутренним миром.
- Нет, он говорит о работе очень сухо, безэмоционально. Видно, что этот вопрос совсем его не трогает. Когда я спросил, что он чувствовал в тот момент, когда полицейские отбирали у него права, он перевел разговор на другое.
- Может, за этим как раз что-то кроется?
- Может быть, но он не хочет об этом говорить.
- И из этого ты делаешь вывод, что у него нет внутреннего мира?
- Раз он ничего не может сказать о своих переживаниях, значит, нет.
Некоторое время мы молчим.
- Я думаю, мир есть, - заговариваю я. - Просто этот парень не хочет его открывать или сам не догадывается о нем.
Жан смотрит на меня удивленно.
- Мир есть, только твой пациент не может нащупать дверцу, ведущую в него.
- Дверцу?
- Да, дверцу. Дверцу в свой внутренний мир.
- Как ты до этого додумалась?