Вспоминать о сестрах султана и оставаться спокойной Хюррем давно уже не могла. От любого произнесенного имени прекрасных представительниц Османской династии вспыхивала как свечечка. Что не принцесса, то проблема. И никогда не знаешь, от кого в данный момент придет беда.
Луноликая Бейхан-султан спит и видит, когда ее проклятие падут на голову падишаха. Кто бы мог подумать, что эта нежная молодая женщина способна так ненавидеть. Как дрожало ее хрупкое тело, когда выкрикивала злобные слова! А как горели ее черные глаза! Впрочем, Хюррем, в чем, никогда не признается вслух, повела себя точно также, казни венеценосный брат ее мужа. Если только не стала бы в открытую так проклинать, а сделала бы подобное тихонечко и во время, когда солнце склоняется к закату. В это время слова имеют наибольшую силу.
Светловолосая Шах-султан, кстати, самая умная и хитрая из всех, мечтает вернуться в Стамбул, ей, видите ли в санджаке, размаху не хватает. Как говорится — из молодых да ранних. Рано или поздно, желание ее исполнится. Такими поданными, как Лютфи-паша не разбрасываются. Он очень умный и грамотный, султан относится к нему с большим уважением. Более того, даже дал поручение подумать над административными реформами, которые давно не проводились в стране.
Истеричная Хадиже, при встрече с которой физически ощущает как энергия покидает ее тело, постоянно стонет и причитает, что сможет жить без Ибрагима-паши и умоляет султана не отправлять его в военные экспедиции. Молодая женщина уверена — супруга, который по совместительству является Великим визирем, там обязательно прикончат.
Ха, обычно думается в такие минуты Хюррем, это же каким самоубийцей надо быть, чтобы рискнуть сделать подобное. Уж если расправляться с ним, то руками самого повелителя.
Все знали - Великого визиря охраняли сильнее, чем султана. Однажды видела, как на параде кто-то из янычар решился подойти к нему ближе, чем полагается, стража тут же стеной закрыла грудью пашу, при этом на миг оставив без охраны самого повелителя. Султан это не заметил, а вот она обратила внимание, о чем и сказала падишаху. Получилось, что жизнь кого-то министра, пусть и любимца повелителя, дороже его собственной, промолвила она с обидой.
Султан промолчал, но, в чем сомнений не имелось, выводы сделал. О чем красноречиво свидетельствовала легкая тень, коснувшаяся его высокого лба. Дабы усилить эффект от сказанного, она ласково намекнула, что дорогой Паргалы считает себя всесильным. Более того, подсунула письмо венецианского дипломата, где Ибрагим-паша называет себя Ибрагимом Великолепным и заявляет, что султан никогда не примет решения, не согласуя с ним. Удар пришелся, как говорится, в яблочко. Теперь Хюррем могла быть уверена - верные султану люди станут контролировать каждый шаг ненавистного министра.
Последний цветок в этом сильно пахнущем ароматическими маслами букете — Фатьма-султан с вечной улыбкой на лице. Нет, какая же стерва, эта старшая сестра султана, рассерженно заскрипела зубами Хюррем. Как порой хочется вцепиться ногтями в ее наглые глаза. Еще кое-кто смеет говорить, что это она, Настася, лжива от кончиков ногтей до кончиков волос. Да ей талантов принцессы никогда не обойти! Вот у кого надо учиться притворяться! Всегда с милой улыбкой на лице и ласковым голоском, посмотришь со стороны и нет сомнений: так выглядит добродетель!
Однако Настасю не провести! Она ее насквозь видит. Сколько раз обращала внимание, как во время праздничной молитвы в Айя-Сафие, на выходе из мечети к ней подходит офицер янычар и каждый раз один и тот же. Кажется, его Парс-ага кличут и он хорват по национальности.
Пошепчутся загадочно, постреляют в разные стороны глазами и расходятся. Кстати, видел это и султан, а валиде и вовсе упрекнула дочь в неподобающем поведении. Естественно, Фатьма-султан тут же заявила, что решает с ними вопросы благотворительности. Ведь она, тут принцесса закатила свои слегка раскосые, непонятно только в кого из родителей, глаза, помогает старым и больным солдатам, до которых никому дела нет. Произнеся эту фразу, молитвенно сложила руки на груди и принялась торопливо читать молитвы.
Если не ошибается, даже Айше Хафса не особо поверила дочери, ибо недоверчиво поджала губы и приказала немедленно прекратить подобные встречи. Что же до самой Хюррем, то ей и говорить ничего не надо было. Буквально на днях Гусейн-ага принес журнал, где указывались расходы сестры султана.
Строчка, где обозначалась сумма, предназначенная старым воякам, не особо впечатляла. А вот та, где указывались расходы на обмундирование командирского корпуса янычар, очень удивила. С чего это вдруг добродетельная госпожа воспылала таким вниманием к офицерам? Причем, конкретно одному, тому самому Парс-аге. Во время восстания он все время стоял в стороне и наблюдал за кричащими сослуживцами.
Показывать записи султану Хюррем не стало. Держала этот факт про запас. А вот валиде представила. Айше Хафса схватилась за сердце и приказала дочери немедленно объяснить траты. Фатьма-султан что-то нечленораздельно лепетала, бледнела, краснела. Но все же узнать, насколько подозрения относительно ее причастности к бунту обоснованы, никак не представлялось возможным. И уж тем более, определить, продолжает ли эта парочка общаться, не взирая на распоряжение валиде.
Помощь пришла оттуда, откуда не ждали…
Публикация по теме: Меч Османа. Книга вторая, часть 30
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке