Янек ушёл на фронт в августе 1941 года вслед за сыном Джаном. Других детей Зои и Янека призвали в самом начале войны. Один за другим ушли Алексей, Александр и Янек (сын Карины).
То, что чувствовала Зоя в эти тяжёлые для неё месяцы, не было рассказано Николаю Алексеевичу. А он даже не стал себе представлять это всё. Он смог почувствовать боль бабушки, когда пропал в 1913 году Янек. И Николаю Алексеевичу казалось, что ничего не может быть больнее этого. И раз бабушка не стала рассказывать об этом, то предположил, что она просто не могла словами описать то, что происходило у неё внутри.
Письма от Янека приходили довольно часто. Зоя читала их в одиночестве и складывала в шкатулку. Катя просила дать почитать, но Зоя прижимала их к сердцу и качала головой.
«ЗолОто моё, нет в мире слов, которыми я мог бы рассказать про свою любовь к тебе. Я, как и тогда, в ссылке, только твоими молитвами жив.
Вчера из нашей роты остался я один. Мне стыдно перед теми, кто погиб на моих глазах. Они все ушли, а я живу. Для тебя живу, моя родная Зоечка.
Если удаётся поспать, я вижу тебя во сне. Ты у меня одна на всём белом свете любимая и родная. Твои глаза и губы повсюду со мной. Всегда перед боем я чувствую твоё дыхание, и оно спасает меня.
Все теперь называют меня бессмертным. Спрашивают, в чём моя сила? А моя сила, моя жизнь — это ты, ЗолОто… Закончится война, и я опять прикоснусь к тебе, родная. Люблю…»
Все письма были написаны в таком духе. Когда Зоя их читала, ей казалось, что Янек сидит рядом с ней, и она слышит его шёпот, чувствует его прикосновения.
«Зоечка, ЗолОто, я опять один остался жив. Меня переводят в другую часть. Поговаривают, что там не до писем будет. Но я при первом удобном случае буду писать тебе, любимая.
Я всё-таки немного полежал в госпитале. Но ты не волнуйся, родная. Мы съели что-то не то, какие-то грибы. Отравились. Уже всё хорошо, я опять в строю.
Сейчас у всех перед глазами разрушенная деревня, а у меня только ты. Я ради тебя буду гнать врага. Ради того, чтобы ты не видела этого ужаса.
Мы победим, обязательно, и я опять прикоснусь к тебе. Какая же ты у меня красивая, нежная, любимая. Вся моя жизнь — это ты. Жди меня, родная, с каждым днём я всё ближе к твоим губам. Твой, только твой и ничей больше, Янек…»
Катя всё-таки без спроса эти письма прочитала.
Она призналась в этом Николаю Алексеевичу перед смертью. Говорила, что читала и обливалась слезами, и завидовала Зое. Когда молилась за Янека, просила мысленно, чтобы он и ей прислал письмо, но ни разу Янек ничего не прислал.
В своих письмах он даже не вспоминал о детях. Его строки были пропитаны любовью только к одной женщине. И было понятно, что нет в его голове мыслей о других, что на всём белом свете существуют только он и Зоя.
Когда муж ушёл на войну, Зоя осталась в доме вдвоём с Катей и её дочкой Кариной. Катя работала на пекарне. Когда в ноябре 1941 года немцы вошли в Ростов, Катя возвращалась с работы.
На улице творился хаос. Жители толпами врывались в магазины, пекарни, и вытаскивали оттуда всё, что попадалось на глаза. Катя хорошо запомнила танки и лица немцев, которые встретились на её пути.
Один из немцев присвистнул при виде Кати. Широко улыбнулся. У неё внутри всё похолодело. Она остановилась и смотрела, как жители грабят магазин. Он что-то говорил по-немецки, а потом подошёл к магазину, из которого жители выносили ящиками сухари, и начал забирать ящик у одного из мужичков. Тот сопротивлялся долго. Но немец оказался сильнее. Он выхватил из рук мужичка награбленное, подбежал к Кате и вручил ей с улыбкой. Катя попятилась назад и покачала головой, мол, не возьмёт.
И тут немец неожиданно произнёс по-русски:
— Берьи и бегьи, пригодьится…
Катя продолжала пятиться назад. Немец наступал на неё, ящик упирался Кате прямо в живот.
У Кати была паника, она отвернулась было от немца, а он вдруг наставил на неё автомат и повторил, всё с той же улыбкой на лице:
— Берьи и бегьи, пригодьится…
Катя схватила ящик и побежала в сторону дома. Слышала, как немец свистит ей вслед.
Как добежала до дома, Катя совсем не помнила. Бросила ящик на пол, села за стол и зарыдала. К ней тотчас подошла дочка, прижалась к ней, что-то шептала.
Зоя переводила взгляд с ящика на Катю и обратно.
Когда Катя успокоилась, рассказала обо всём Зое.
— Мама Зоя, давай выбросим этот ящик, — взмолилась она, — воровать — это грех.
— А это не ты украла, ещё вспомнишь про это ящик, когда есть будет нечего. Не вздумай выбрасывать. Война. Да и как ты выбросишь-то? Не жалко столько людских трудов? Это же твоими руками сделано. Катя, война всегда против правил. У тебя ребёнок, всё пригодится. Отнеси ящик в сарай, переложи всё в банки. Не дай Бог, мыши или крысы испортят.
Катя послушно кивнула.
Появление в Ростове немцев очень встревожило Зою, и на следующий день Зоя отговорила Катю идти на работу.
Продолжение тут
Другие мои истории по главам здесь